Рыцарь Годимир и король всего Заречья

Она едва доставала эгретом до уха Сыдора, но из-за гордого постава шеи, вздернутого подбородка казалась выше своего роста. Картинно опустила ладонь на рукоять корда, подбоченилась:

— Познакомь нас, что ли, Сыдор... А то невежливо как-то

— Да запросто! У нас тут без церемоний благородных. Все по-простому. Это пан Годимир герба Косой Крест из Чечевичей, что поблизости от Быткова, странствующий рыцарь. Насколько я помню, — лесной молодец хохотнул, словно поперхнулся, — мечтает убить дракона. За тем и в Заречье забрался.

А теперь позволь тебе, пан Годимир, представить ее высочество, королевну Аделию из Ошмян. Да челюсть подбери-то, сладкая бузина!

Словинец и сам понял, что должен выглядеть нелепо с открытым ртом и выпученными глазами, а потому попытался, насколько удастся, овладеть нахлынувшими чувствами.

— Счастлив познакомиться, твое высочество. Честно признаться, не надеялся свидеться.

— Вот как? — улыбнулась Аделия (ну, уж это не самозванка?). — Почему же, позволь поинтересоваться, пан рыцарь? Неужели из-за моего чудесного исчезновения из батюшкиного замка в Ошмянах?

«А ты как думаешь, твое высочество?» — хотел спросить Годимир, но земля неожиданно ушла у него из-под ног.

Усталость и издевательства селян наконец-то взяли верх над природной выносливостью и молодостью. Последним, что запомнил рыцарь из событий того дня, был багровый отблеск факела в глазах королевны, делавшей ее похожей на того самого суккуба или вомпера, про которого рассказывал Сыдор-Пархим, сидя на передке телеги.

Утром Годимир проснулся по давней привычке — с рассветом. С удивлением обнаружил, что лежит на сеновале, а под голову подсунут скрученный в тугую «колбасу» зипун. От ночного холода и сырости его укрывали сразу три бараньи шкуры, заботливо подоткнутые и расправленные.

«Это они зря, — подумал рыцарь. — Я же мокрый, как...»

И тут он понял, что не ощущает на себе одежды.

Голый? Да. Точно голый. Вот это да!

Как же теперь выбираться? Может, кмети по селам словинецким и заречанским и бегают купаться на реку голышом все вместе — и мужики, и бабы, — но в благородном паныче с младых ногтей воспитывали стыдливость, сопутствующую утонченности.

Он огляделся по сторонам. Никого рядом, вроде бы, нет. Выпростал руку из-под овчин. Вторую...

Сапоги он нащупал почти сразу же. Они лежали в аршине от его «постели».

Рубаха и штаны висели на поперечной жердине чуть дальше. Прикрываясь одной из шкур, Годимир подобрался к одежде. Вот здорово! Рубаха высохла.