Бронзовый грифон

Конечно, не тот уже возраст у него для подобных встрясок... Но полученное удовольствие того стоит. Особенно, если представлять шлюху связанной, подвешенной за ноги, покрытую свежими кровоподтеками.

— Вина принеси! — буркнул табачник.

Флана послушно вскочила, накинула на плечи капот:

— Конечно, господин. Сейчас распоряжусь, господин.

Куда только подевалась опасная хищница?

— Сама принесешь! — прикрикнул Корзьело. — Ишь ты, хозяйка нашлась! Распоряжусь...

— Да, господин. Слушаюсь, господин. — Она поклонилась и опрометью выбежала за дверь.

— То-то же, — довольно пробурчал Корзьело и вскочил с кровати.

Пожилой табачник действовал стремительно. Подхватил свою сумку, брошенную у входа, распутал завязки, вытащил плетку, точь-в-точь похожую на ту, которой пользовалась Флана. Хмыкнул, сунул ее шестихвостку в сумку, а принесенную бросил в изголовье кровати. Внимательно осмотрел и расправил несколько ремней. Теперь ни одна живая душа не заподозрит подмены.

Он успел натянуть панталоны и придирчиво рассматривал смятый плащ, когда вернулась Флана с подносом, на котором стоял кувшин вина и небольшой кубок, покрытый сложным узором — фалесская работа.

— Тебя только за смертью посылать! — сердито каркнул лавочник.

— Прошу простить меня, господин... — Женщина с поклоном поставила поднос рядом с Корзьело. — Позвольте, я налью вам вина...

— Лей давай! И быстрее — некогда мне тут с тобой!..

Флана, пряча глаза, чтобы посетитель, не приведи Триединый, не заприметил холодного презрения, взяла кувшин.

Тонкой струйкой вино полилось в кубок, хотя больше всего ей хотелось врезать кувшином по круглой голове лавочника, так и не удосужившегося снять пелеус.

Табачник шагнул на верхнюю ступеньку лестницы и сразу почувствовал неладное.

Во-первых, слишком много людей.

Во-вторых, слишком громко они разговаривают. Едва ли не кричат. Того и гляди сцепятся, хотя указом императора в день тезоименитства его матери все драки запрещены.

Но разве писан закон для нынешней молодежи?

У самого подножья лестницы стояли, испепеляя друг друга полными ненависти взглядами, двое молодых людей.

Один в ало-золотом камзоле с серебристым бантом на левом рукаве. Корзьело узнал его закрученные черные усики, надменный излом губ и дерзко выпяченный подбородок. Тот самый мальчишка-лейтенант, в которого он врезался по пути в «Розу Аксамалы». Напротив него набычился светловолосый парень — по всей видимости, северянин.