Весна надежды

Особенно зверствовали церковники — епископат Прилужан публичной анафеме подвергал мужеложцев. Ну, разве что в последние десятилетия их слегка приструнили. И то, по всей видимости, стараниями Зьмитрока Грозинецкого, давно нацелившегося на должность подскарбия и потихоньку готовившего себе почву.

Обо всём этом брат Руперт размышлял отстранённо, не забывая поглядывать на дорогу, на обступивший её лес, на спутников и подчинённых. Уж его-то никто не мог уличить ни в любви к мужчинам, ни в любви к женщинам. Вступая в Орден, будущий рыцарь-волк отказывается от всего земного — от страстей и желаний, от жадности, от честолюбия, о властолюбия, от гордыни.

Он должен по-братски относиться к другим членам Ордена и по-сыновьему к командорам. Любой свой поступок он должен мерить единственным мерилом — а выгодно ли это Ордену? Нельзя убить смерда, который нанёс тебе оскорбление, но можно убить его, чтобы принести пользу братству.

Именно поэтому брат Руперт приказал жечь хутора. Слух о жестокой расправе расползётся и в другой раз грязные лужичане и думать забудут о злоумышлении или неповиновении.

Именно поэтому он просто скользнул взглядом по молодке, упражняющейся в красноречии. Как говорят в Султанате, собака лает, а караван идёт.

Застянок с горластой бабой уже давно скрылся за поворотом дороги. Двадцать подвод тащились по дороге. Братьям удалось собрать немало фуража, достаточно муки, крупы, сала, солонины. Вот только с лошадьми не повезло. Найденные ими кони больше напоминали крупных собак.

Зачем здешним жителям такие? Как на них можно что-то возить или, не приведи Господь, ездить верхом? Позорище... Впрочем, брат Руперт не расстраивался. Нельзя объять необъятное, не может один небольшой отряд решить сразу все задачи, возникающие перед войском.

— Прошу прощения, брат, — обратилсяк нему ехавший стремя в стремя брат Хюнтер. — Мне кажется, что мы идём по следу другого нашего отряда. Или же здесь побывали грозинчане.

— На чём основан твой вывод, брат? — Руперт пожал плечами, оглядываясь на полные телеги.

— Местные жители очень озлоблены. Они цепляются за каждую краюху хлеба, за каждый гарнец зерна. — На юном лице Хюнтера, который вступил в Орден всего лишь два с половиной года тому назад, читалось искреннее недоумение. — Будто мы забираем последнее... Может, мы и впрямь забираем последнее, отсюда и сопротивление?

— Если бы здесь прошли грозинчане, нам пришлось бы довольствоваться тем, что просыпалось из их мешков. — Ответил Руперт.