Весна надежды

Должно быть, Ханс проникся грядущей бедой.

Он мчался к баллисте, как пришпоренный. Принялся орать на своих помощников, мешая руттердахские и прилужанские слова. Либушка и оба шпильмана подбежали к ним, ожидая распоряжения — где и как помогать. Пока механикус что-то черкал прутиком на снегу, шевелил губами и закатывал глаза, его помощники крутили воротки, натягивая сухожилия — вроде тетивы арбалета, только гораздо толще — с такой силой, что деревянные части начали скрипеть.

— Ешче сильнее! — время от времени покрикивал Ханс.

Наконец он подбежал, пощёлкал ногтем по натянутому жгуту. Прислушался. Шпильманы с интересом за ним наблюдали за его действиями, а сотница с тревогой оглядывалась на поле.

Кочевники повторно пошли на приступ, горланя и посылая стрелы залп за залпом.

Охнув, упал один из расчёта — чернобородый крепыш в кожухе, с надорванным рукавом. Стрела просвистела у самого носа Олешека.

— Поднимаёте! — скомандовал Ханс.

— Чего? — не поняла Либушка.

— Перёд этот машина надо поднимать на.

— А!

Шпильманы, сотница, оставшиеся на ногах люди из обслуги баллисты, да вдобавок трое порубежников, оказавшихся поблизости, вцепились в раму. Потянули, напрягаясь до боли в суставах, до дрожи в связках, до черноты в глазах. Хорошо еще, что их прикрывали щитами. Иначе по парочке стрел в каждую согнутую спину получили бы...

— Гут! Генуг! Дофольно! — выкрикнул механикус.

Подсунул под толстый брус две берёзовых чурки. Прищурился.

Баллиста рявкнула. Стукнулся черенок «ложки» о раму. Со свистом вылетели камни.

В два прыжка Либушка оказалась у края стены и выглянула из-за зубца.

Шар, сплетённый из пламени силой шаманов-колдунов, поднялся уже в наивысшую точку и начинал падать, хищно нацеливаясь на участок стены, обороняемый сотней очеретинских порубежников. Камни, выброшенный из «ложки» баллисты устремились как бы навстречу ему, но, конечно, разминулись.

Время, казалось, замедлило бег.

Хотелось съёжиться и втянуть голову в плечи, хотя прошедшая множество стычек и сражений Либушка понимала — не поможет.

Алые отблески чародейского пламени освещали вновь бегущих к стене кочевников. Их мерзкие косоглазые рожи, перекошенные от ярости и ненависти. Хмурые, сосредоточенные лица порубежников. Трясущиеся от ужаса губы и руки ополченцев.

«Кто же первым поспеет? — думала пани Пячкур.