Весна надежды

Следовало отдать должное, двигался, как опытный охотник или следопыт. Ни единая веточке не шелохнулась, ни единая снежинка не упала. Невольно пан Михал глянул на следы. Человек же должен оставлять следы — он не может летать по воздуху! Но широкие отпечатки походили больше на оставленные лосиными копытами.

«Вот хитрец! — пронеслось в голове. — Раз прячется, значит, недоброе замыслил...»

На ходу выхватывая саблю, проваливаясь по колено в снег, пан Михал кинулся в погоню. Пробираться по лесу так же бесшумно, как и лазутчик, он не умел, поэтому немудрено, что его приближение услышали.

Лазутчик торопливо скидывал с ног хитромудрые приспособления — раздвоенные снегоступы, отлично изображающие отпечатки копыт сохатого. Видимого оружия при нём не было.

— Стой! Руки вверх! Сдавайся! — скомандовал гусар, показывая саблю. Жаль, что часовые, натянувшие на уши шапки, всё равно его не услышат. Ну, и ладно. Опытный рубака справится с тремя такими хлюпиками. — Сдашься, живым оставлю!

Незнакомец оказался не только узкоплеч, сутул и невелик ростом, но и тёмен лицом.

Даже кмет, отработавший всё лето в поле, не загорает так сильно. Будто из Султаната гость торговый. Только нечего торговому гостю делать посреди леса в Малых Прилужанах, скрытно пробираясь мимо княжеской ставки.

Сдаваться он, по всей видимости, не собирался. Сгорбился, выставив руки перед грудью, и оскалился, будто собирался кусать десятника.

— Ах, вот ты как?! Ну, тебе же хуже!

Пан Михал замахнулся саблей, намереваясь легко подранить — зацепить плечо или ногу.

Лучше, конечно же плечо, ведь не тащить же на себе лазутчика на допрос?

Темнолицый легко ушёл от удара, будто нырнул под саблю, и пнул гусара в колено. Тот успел убрать ногу и снова рубанул, на этот раз плоско. Незнакомец пригнулся, словно припал к земле и попытался подсечь ноги пана Михала ступнёй.

Тут уж десятник разозлился не на шутку. В плен брать? Ещё чего! Он этого лайдака сейчас в капусту изрубит!

— Вот тебе!

Холодный клинок рассёк воздух и взвихрил снег.

А темнолицый неожиданно оказался рядом, так близко, что пан Михал разглядел не только карие и выпуклые, как у собаки глаза, но и чёрные точки на крючковатом носу, и несколько седых волосинок в окладистой бороде. И почувствовал сильный толчок в левое подреберье, сменившийся острой болью.

Сабля выпала из разжавшихся пальцев. Гусар скорчился, схватившись за живот, и рухнул на колени. В глазах потемнело.