Весна надежды

Пан Михал, победитель в десятке сабельных поединков, сражавшийся против зейцльбрежцев и грозинчан, понял, что умирает.

Убийца, стоя в трёх шагах с интересом наблюдал за ним. На смуглом лице не отражалось ни гнева, ни радости. Только любопытство.

Цепляясь за ускользающее сознание, гусар упал в снег. Слова молитвы замерли у него на губах. Но пан Михал ещё жил, когда лазутчик схватил его за воротник и, оттащив под куст, по-быстрому забросал снегом.

Ранним утром к шатру, где изо дня в день встречались король Юстын и князь Януш, прибежали слуги.

Почти месяц они выполняли одну и ту же работу, а потому действовали с изрядной сноровкой. Натаскали свеженарубленного елового лапника, устелив пол. Накидали поверх медвежьих и волчьих шкур. Принесли жаровни. Поставили на стол нехитрую, но здоровую еду — запечённый окорок вепря, галушки, обжаренные в смальце и щедро пересыпанные хрустящим золотистым луком, осетр в сметане, пирожки с белыми грибами, пирожки с горохом, пирожки с творогом, пирожки с печенью, пирожки с рыбой, утка с грибами, склизкие маслята в глазурованной мисочке, хлебный квас и огуречный рассол, ну и, конечно же, горелка — настоянная на вишнях, на березовых почках, на ежевике, на зубровке и тимьяне, на рябине. Князь Януш очень уважал хорошую горелку, такую, чтобы горло обжигала и хотелось тут же грибок подцепить на кончик ножа и кинуть в рот. А король Юстын, напротив, предпочитал вина, привезённые из далёких южных краёв, но, как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Народ в Малых Прилужанах простой, к заграничным яствам не приученный, непритязательный и спокойный — надо будет, и короля приучат к своей кухне.

Следом за слугами явились охранники — от великолужичан пан Марциян герба Обкас, от уховецких приходил сам Свиязь герба Торба, полковник лазоревых гусар, а когда и пан Тажас Черногузок, который предпочитал не мелькать у выговцев перед глазами, зато куда лучше других умел дёргать за ниточки. Сегодня одноглазый великан прибыл сам-один. Гневался. Просто рвал и метал.

От его яростных взрыкиваний седые ветераны вжимали головы в плечи, на одной лишь силе воли оставаясь стоять навытяжку, а новички бледнели и закатывали глаза, грозя сомлеть прямо на месте. Ещё бы полковнику не гневиться, когда десятник, отвечавший за утреннюю расстановку часовых, пан Михал герба Цебула, пропал. Нет, гусары вверенных постов не бросили, но, из-за того, что со сменой им опоздали, отморозили два носа и четыре пальца. На всех, само собой.