Весна надежды

Воины Уховецкого и Выговского полков смотрели растеряно, будто дети, у которых отобрали обещанную сладость. Многие стискивали рукоятки сабель, как утопающий верёвку. Малолужичане и великолужичане. Ещё немного и вцепятся друг другу в глотки.

— Братья, — голосом, прерывающимся от нахлынувших слёз, проговорил ротмистр. — Отомстим проклятым чародеям, откуда бы они ни были! В капусту! В мелкую крошку! Смерть окаянным!

— Отомстим! Смерть! — Вначале нестройно, а потом всё слаженнее загомонили гусары. И жёлтые, и лазоревые.

— Смерть гадам! В сабли! В сабли лайдаков!

— На конь, братья! Вперед!

Они скакали верхом через лес. Кони спотыкались на буераках, застревали в буреломах. Один пропорол брюхо острым обломком сучка. Двоих или троих бросили — сломали ноги. Но даже спешенные гусары продолжали бежать. Вязли в снегу, проваливались по пояс, но бежали. Почти сотня озлобленных людей, горящих жаждой мести и слепой яростью, которая заставляет забывать о страхе смерти и совершать воинские подвиги, воспеваемые после в песнях, ломились через лес, развернувшись веером.

Пан Рочеслав только приблизительно смог показать направление. Махнул саблей — там, мол, гады прячутся. Но никто не сомневался, что даже в дремучем лесу врагам не укрыться и не отсидеться.

Само собой, грозинчане загодя услышали приближение мстителей.

Защёлкали арбалеты. Гранёные болты прошивали зерцала и наплечники, вышибали гусар из сёдел. Им помогли султанатцы, сражавшиеся, чтобы не умереть. Бывает ли в жизни человека причина более побудительная для отчаянного сопротивления? Баграт швырялся огненными шарами — сперва с человеческую голову величиной, но потом усталость взяла своё, и магическое оружие уменьшилось, став не больше мужского кулака.

Но не стало безобидным.

Вспыхивали факелами смолистые сосны. Разлетались искры и брызги раскалённой живицы. Огонь, попавший на одежду и кожу людей, не сбивался ничем, ни руками, ни тряпками, ни пригоршнями снега. Гусары кричали, катались по сугробам и умирали. Ещё хуже приходилось коням.

Они отчаянно ржали, шарахались от горящих деревьев, сбрасывали седоков.

Но сколь ни отчаянным было сопротивление, на полянку выбежало больше полусотни гусар. Заработали сабли. Два десятка бжезувских драгун смяли в одно мгновение, окружили по двое, по трое и порубили. Слабаками на саблях грозинчане не были. Таких пан Владзик Переступа попросту не взял бы с собой в поход по лужичанским тылам. Отбивались, как могли. Тем более, что понимали — обречены.