Весна надежды

Из ельника, отлично просматривавшегося с холма, в ярко-синее небо поднимался клубок багрового пламени.

Огненный шар поднимался, как утреннее солнце. Только гораздо быстрее. И веяло от него таким запредельным ужасом, что даже опытные бойцы, закалённые во многих стычках, похолодели и задрожали.

— Чародеи! Измена! — закричал пан Рочеслав. — Гусары, ко мне!!!

Его вопль вернул самообладание пану Марцияну. Навыки телохранителя первым делом толкнули его в шатёр.

— Скорее! Прочь! — закричал он, глядя выпученными глазами на вельмож и на открывшего рот от неожиданности гусарского полковника.

Не помня себя, пан Марциян первым делом сграбастал за рукав кожушка насмерть перепуганного писаря. Рывком вышвырнул его из шатра. Грамотей покатился кувырком, только полотнище, закрывающее вход трепыхнулось, словно простреленное навылет.

— Ты что творишь? Ты по какому праву... — зарычал князь Януш, надвигаясь на телохранителя и нависая над ним. Кулаки великого гетмана сжимались. Вот сейчас стукнет по темени и по колено в мерзлую землю вобьёт.

— Иль горелка плохая попалась? — развел руками пан Свиязь. — Ты в своем ли уме, пан?

— Друг мой, ты ли это? — прижал ладони к груди, пачкая жиром дорогой жупан, король. — Что ты такое говоришь?

Вместо ответа Марциян попытался схватить Юстына в охапку, но крепкий, несмотря на перенесенную болезнь, пан вывернулся из его объятий, а сзади навалился, как медведь полковник уховецких гусар.

— Охолонь малость... Тебе, может, квасу?

Когда пламенеющий шар врезался в кожаный верх шатра, они не успели испугаться и не почувствовали боли, умирая.

Пан Рочеслав, ощущая, как от нестерпимого начинают вонять усы, а чуб трещит и скручивается в кудряшки, смотрел как полыхает, превратившись в ревущую огненную Преисподнюю, шатёр. А вместе сним сгорала надежда на скорое объединение Малых и Великих Прилужан в единую державу, как было раньше.

Рядом раскачивался, стоя на коленях, писарь. В его взгляде плескалось белёсое мутное безумие. Разум бедняги милостиво отказал. Теперь ему до конца дней предстояло жить в своем мире, видеть свои картинки, слышать голоса и, если будет на то милость Господа, то картинки — весёлые, а голоса — добрые. Пану Рочеславу на подобную ласку Всевышнего рассчитывать не приходилось.

Он медленно повернулся и обвёл глазами лица гусар.