Хроники Раскола

Мысль о хранителях памяти, тянущих загребущие когти к девушке, занозой свербела в сердце, время от времени выливаясь в кошмарах наяву.

Собственная судьба, удивительно, меня не волновала: я быстро потерял счет дням, и в какой-то момент вся моя жизнь превратилась в бесконечную дорогу, ведущую из ниоткуда в никуда. Мне оставалось дремать сутки напролет либо же занимать разленившийся от безделья разум философскими и абсолютно бесполезными думами на отвлеченные темы.

Что чувствует вещь, которую везут из одного места в другое?

Карета покачнулась и замерла.

— Приехали, командор Риккард.

Я подобрал цепь, уверенно открыл дверь, соскочил с подножки: за недели, проведенные в закутке две на полторы сажени, я отлично освоился в доступном мне пространстве.

­— …из-за Урсулы. Она по-прежнему отказывается покидать башню Медитаций.

— Бессердечная женщина! Неужели леди Исланд не понимает, каким ударом для Альтэссы…

Разговор оборвался. Я отчаянно хотел узнать новости о матери, убедиться, что она в порядке, но понимал, мне не ответят — проигнорируют, как все вопросы и попытки завязать разговор до этого.

На улице пахло козами, сеном, сиренью и томящимися в печи пирогами. Шелестела листва над головой. Забрехал и тут же смолк пес под сердитым шипением человека. Залебезили.

— Проходите-проходите, господа хорошие. А мы вас давно ждем! Стол накрыт, банька растоплена, постели разобраны. Сейчас и лошадок ваших накормлю да почищу.

Судя по звону монет, упавших в протянутую ладонь, услужливость хозяина дома, где мы проведем нынешнюю ночь, вознаградили должным образом.

Паучьи пальцы эссы Лэргранда привычно вцепились в локоть.

— Осторожно! Ступеньки… пригнитесь…

Ступенек оказалось три, средняя скрипела, как и низкая дверь, ведущая из коротких сеней в избу — экономили на масле. В комнате было душно, к усилившемуся аромату пирогов добавился кисловатый — щей и прелый — лежащей на полу соломы, в которой шуршали насекомые.

Из угла донеслось испуганное девичье перешептывание, до конца не стихшее даже после уверений эссы Лэргранда.

Я давно приноровился есть со скованными руками и вслепую, а потому безразлично хлебал холодные щи, закусывая хрустящим пирожком с капустой. За столом царило традиционное безмолвие, случавшееся, когда нам приходилось ужинать всем вместе. Стук ложек о чашки, бульканье воды, наливаемой в кружку из графина, редкие предупреждения лорда Ровера.