Хроники Раскола

Уничтожить Братство и всех врагов! Вернуть то, что наше по праву перворожденных!

[7] Довольно. Я ожидал от этого разговора большего, чем бред обиженного птенца.

[8] У тебя больше нет семьи, воин.

[9] Зачем вы хотели меня видеть, Повелитель?

[10] Драконы всегда, даже ожидая наказания за проступок, преклоняют только одно колено, выражая готовность подчиняться решениям Повелителей. И даже если проступок заслуживает смерти, об ушедшем будут вспоминать с уважением, как о том, кто с честью принял ответственность за свое преступление.

[11] Один из титулов Альтэссы Востока.

Глава шестнадцатая. Жизнь

Пламя — это все, что я запомнил о казни. Слепящее, беспощадное пламя, выжегшее меня изнутри. Превратившее в безжизненный пепел наполнявшее мою кровь дыхание Северного Владыки, убившее во мне волшебство. Отныне и до конца дней, словно прохудившийся сосуд, я обречен мириться с грызущей изнутри пустотой. Помнить, чего лишился.

Тусклые лучи солнца, поникающие сквозь шатер листвы, падали на влажный мох россыпью позолоченной меди.

— Пей. Боль утихнет, тебе полегчает. Сможем идти дальше.

Марелон настойчиво впихнул в мою безвольную ладонь щербатую кружку с отваром дикого шиповника и каких-то незнакомых трав. Рука ненароком дрогнула, расплескав половину.

— Прости, — тихо извинился я. Горло до сих пор саднило — неприятное, незнакомое ощущение.

Старый дракон неодобрительно качнул головой, вздохнул.

— Тебе не следовало сопротивляться Печати, малыш. Это было безрассудно.

— Прости, — повторил, больше жалея о доставленных дяде трудностях, чем о нелепой попытке противостоять силе Альтэссы, отбирающей у меня крылья.

Мышцы ныли, суставы тянуло, будто меня подвесили на дыбе и кто-то медленно проворачивает колесо. Пальцы временами не слушались. Собственное, изученное до последней реакции тело воспринималось чужой, неуклюжей оболочкой.

Лучше бы, и правда, убили. Честнее, чем то ущербное, постыдное существование, которое мы приговорены влачить.

— Кто это костерок жжет в нашем лесу без спроса? Разве господам не ведомо, что за все платить полагается? За дровишки, за дичь стрелянную.

Голос принадлежал курчавому бородатому мужику, высокому и массивному, точь-в-точь бурый медведь. Гигант, усмехаясь, держал ладонь на обухе заткнутого за пояс топора.