Хроники Раскола

Во-вторых, не хотел напрасно рисковать жизнями воинов клана. В-третьих и последнее, не видел смысла: я без ложной скромности хорошо владел оружием, защитить себя мог и самостоятельно, не нуждаясь в когорте нянек и опекунов. Впрочем, мои телохранители были со мной категорически не согласны и регулярно пытались увязаться следом, иногда даже тайком, отступая только перед прямым приказом.

— А я могу стать вашим когтем? — перебил брата Синар.

— Подрасти сначала. Раскрой крылья, — отозвался я. — Там посмотрим.

Я усмехнулся, видя, как азартно загорелись глаза мальчишки.

Валгос, второй коготь, непременно упрекнул бы меня за то, что даю птенцу ложную надежду. Зато у Синара теперь появилась цель, ради которой он будет стремиться стать лучше. Пусть эта цель практически недостижима: получить право называться когтем эссы, его опорой и защитником — честь, которой удостаиваются единицы, лучшие воины клана, умелые маги. С другой стороны, кто знает, что вырастет из взъерошенного мальчугана лет эдак через сто?

— Дурень.

В простейших плетениях путаешься, а туда же — когтем эссы стать захотел, — небрежно бросил парень, чье имя я так и не сумел вспомнить.

Он единственный из птенцов не расслабился на привале, продолжая зорко следить за окрестностями. Похвальная, хоть и лишняя предосторожность: сомневаюсь, что юноша заметит тигра раньше, чем я, или Лоасин, или связанная с хищником заклинанием Аркера.

— А ты, ты…— Синар возмущенно покраснел, вскочил. — Ты вообще думаешь: «Сейчас тигр как выпрыгнет, и я его сам убью! Тогда отец меня похвалит! И дядя, и эсса!» Что? Не так?

На лице юноши заходили гневные желваки, доказывая, что слова мальчишки неожиданно попали в больную точку.

Еще недавно я сам отчаянно жаждал добиться признания собственного отца... пока не осознал, что это невозможно.

Рано или поздно птенцу предстоит уразуметь: семья не главная и тем более не единственная нить, что связывает каждого из нас с этим миром. Авторитет родителя уступит по важности могуществу единого клана, к которому все мы принадлежим.

И тогда долг перед Пределом, приказ Альтэссы станут для него весомее отцовской воли.

Но Синар, похоже, все-таки переступил некую границу допустимого.

Я не успел вмешаться. Лоасин отвесил подзатыльники обоим задирам, вынудив сникнуть.

— Прошу прощения, эсса.

— За искренность не следует извиняться, — миролюбиво улыбнулся я.

— И все же они забылись, — парировал Лоасин. — Члены моей семьи должны помнить, с кем разговаривают.

А это уже туча в мои небеса.