Хроники Раскола

Меня называли победителем, не проигравшим ни одной битвы, не испытывающим жалости убийцей, психопатом, от которого не угадаешь, чего ждать. Мной не пугали непослушных детей, но лишь потому что взрослые, не желая навлечь несчастье, боялись произносить проклятое прозвище всуе. Мое присутствие на ратном поле лишало вражеских командиров духа, заставляло солдат бросать копья и бежать. Крепости, едва я появлялся на горизонте, услужливо распахивали ворота, а их защитники сгибались в подобострастном поклоне.

Одно мое имя внушало страх, и меня это устраивало.

Не всегда, конечно. Отчаянная решимость выделялась закаленной сталью среди зыбучих песков покорности, вероятно, поэтому я ощутил атаку за мгновение до ее начала. Руническая стрела вспорола воздух, пронзила насквозь первый щит, выбила ледяную крошку из второго и, застряв в снежном коме, упала на землю, где взорвалась стальной дробью, пойманной в сеть заклятий. Новой попытки не последовало: покушавшийся на мою жизнь оказался достаточно умен, чтобы не упорствовать в безнадежном деле, если, конечно, можно утверждать наличие ума у самоубийцы.

Несколько воинов свиты, подчиняясь распоряжениям Кадмии, сорвались в погоню. Нового когтя мне рекомендовал Валгос, и пока у меня не возникало причин для недовольства. Некрасивая, с тяжеловесными чертами лица и массивной угловатой фигурой, излишне прямолинейная, напористая и бескомпромиссная, она обладала двумя бесспорными достоинствами, перевешивающими все изъяны: умением четко исполнять полученные приказы и, главное! абсолютной преданностью командиру, отсутствием тяги к каким-либо интригам за спиной.

Я задумчиво изучил окно второго этажа, откуда стрелял лучник, чувствуя, как звенит напряженная тишина, разлившаяся над улицей. В устремленных на меня глазах отражениями в зеркальном лабиринте дрожал от ужаса разбитый на сотни осколков один-единственный вопрос: «Каким будет наказание за дерзость?» Прошлый город, посмевший сопротивляться, я отдал на три дня человеческой швали, набранной Кагеросом в западных королевствах, а затем велел сжечь дотла.

Я медленно обвел взглядом толпу. Изнуренная темноволосая мать крепче прижала к некрашеной юбке близнецов. Плотный булочник с траурно обвисшими усами отшатнулся назад, стремясь спрятать пышные телеса за соседями.