Стрелы лесного бога

Как думаешь, Стигийское подойдет?

Грянул взрыв – в нем потонули и рев умирающего бога, и его огромная туша, и бескрайняя топь. Оглушенный шумом и ослепленный залепившей глаза грязью, Бурегор не видел, как это все произошло, но когда выбрался на более-менее сухой и твердый берег, болото и его властелин пропали, будто их и вовсе никогда не было.

Отплевываясь, лесоруб с трудом поднялся на ноги.

- Как ощущения? – снисходительным голосом спросил ученый.

- Жутко, - утирая глаза, признался Бурегор. – Что это за зверь?

- Не думаю, что ты настолько глуп, чтобы не понять этого самому, - господин Вель усмехнулся.

- Кто ты вообще такой? Я слышал твой голос в голове! Кто ты?

Все вокруг вздохнуло, словно в ожидании ответа. Бурегор обернулся: всюду во тьме пылали маленькие яркие огоньки, зеленые и красные, будто редкие алмазы на дне темной шахты.

- Пожалуй, сейчас тебе должно быть интереснее, кто они такие.

- И кто же? – голос Бурегора дрогнул.

- Другие духи, слабее и трусливее курицы и свиньи, с которыми мы уже столкнулись.

- Они не нападут?

- Нет. Слишком боятся.

- Кого? Вас?

- Нас обоих. И твоего топора.

Бурегор не знал, правда это или нет, однако, когда они вдвоем снова зашагали через густую, пахнущую прелой хвоей тьму, ни одна страшная тварь не выскочила перед ними, не напала из-за кустов, не наполнила ночь своими воплями. Думал он теперь лишь об одном: где же в этом огромном лесу они найдут бедного Ломаку? Гадким укором вспомнились слова начальника: уж не съели ли его?

Как только они вышли на усеянную синими цветами поляну, господин Вель остановился.

- Стой. Ты чувствуешь?

- Что чувствую?

В хвойнике наступила мертвая неестественная тишина. Не слышимо стало пение сверчков вблизи, уханье сов вдали, перешептывание деревьев вверху. Воцарилось полное безмолвие.

- Сейчас что-то будет, - с улыбкой сказал господин Вель, и из его уст это прозвучало страшнее, чем любой другой звук из запутанных коридоров дремучих дебрей.

Тогда-то и прокатился по окрестностям рык – мощный, преисполненный настоящего, живого величия, гордый и пламенный; в этом рыке, как в боевой песне, восхвалялись доблесть и самоотречение.

- А вот и настоящий властелин этого края, его тайный хранитель, - сказал Вель тихо, и в голосе его прозвучала странная учтивость вперемешку с опаской. - Стой на месте и жди моей команды.

Охваченный первобытным ужасом, Бурегор ничего не смог ответить, не сумел даже кивнуть – на это просто не осталось душевных сил.