Кровь на песке

– Все было сделано без меня. Я был слишком занят последнее время, и… отчасти поэтому советую тебе покинуть Империю.

– Вы так настойчиво это советуете, – задумчиво сказал я, – а мне было бы неплохо хотя бы выжить в предстоящем бою.

Аттиан посмотрел на меня с жалостью.

– Нам всем тяжело, – пробормотал он, – каждому по-своему. Но запомни мои слова – если Император вас помилует, хватай жену и детей и беги куда-нибудь на запад.

– Зачем?

– Этого я сказать не могу. А теперь – прощай.

Тем наш разговор и кончился.

Конвой стражи вернул меня в камеру, и весьма скоро ко мне пожаловал эскулап. Он осмотрел меня, опросил и выдал лекарства, а после меня вывели в зал, где отдыхали свободные гладиаторы. Там тот же самый лекарь сделал мне массаж, от которого кости и суставы мои завопили от новой боли.

На следующий день я почувствовал себя намного лучше, но самой главной переменой стало то, что больше мне не приходилось иметь дело с Криганом. Теперь он лишь поглядывал на меня издали с бессильной злобой, а я улыбался, глядя, как бесится мой недавний мучитель.

Тогда я пообещал себе: если слова Аттиана окажутся правдой, если нам все же удастся одолеть монстра и вернуть титулы, то в первую очередь я настигну Кригана – настигну и накажу за все, что он для меня сделал. Вторым в очереди был Тит Ливий, ему я мысленно пообещал плевок в лицо и кинжал под сердцем. А Император…

Для него я приберег самый лучший подарок.

7

«На Арене все равны».

Я прочел это изречение над мраморной аркой, прежде чем прошел сквозь нее и стал предметом обсуждения шести тысяч человек.

Казалось, тем утром весь город явился посмотреть на бой центурионов с монстром, и вполне вероятно, так дело и обстояло. Бой бывших легионеров с невиданной заморской тварью в присутствии самого Императора – как такое можно было пропустить?

Перед битвой я слышал молитвы остальных; они взывали к богам войны и родным пенатам. Мне это казалось глупым: война осталась далеко позади нас, как и стены родовых поместий.

Прошения и клятвы моих боевых товарищей были пустыми, словно ведра во время засухи, и потому сам я не проронил ни слова, не вознес ни одной мысли к вершинам мира. Как мольба могла помочь нам теперь, после всего пережитого? Как она могла помочь там, куда мы направлялись – в мире песка, смерти и неизведанного?

Безо всяких лишних трат времени я плотно поел и выпил полкувшина некрепкого вина (то был подарок Аттиана перед боем).