Кровь на песке

Сам я с ног до головы оказался перепачкан ее темно-зеленой кровью, держался за локоть левой руки, но выше него боялся даже смотреть – боль, пульсирующая там, разливалась почти по всему телу, и я понимал, насколько неприятное зрелище может мне открыться.

Наших мертвецов унесли, и оставшиеся в целости и сохранности центурионы – я и еще четверо рослых мужей – предстали, наконец, перед высоким местом, обрамленным золотом, охраной и алыми стягами.

– Его Императорское Величество!!! – провозгласил распорядитель своим трубным голосом, и Арена притихла; никто не дерзнул бы перебить Вечного Правителя.

Кому хотелось попрощаться с жизнью? Повисла мертвая тишина – молчание Империи, молчание титана, что в одной руке нес огонь цивилизации всему миру, а в другой – кинжал для его же заклания. Молчали взрослые и дети, молчали старые и молодые, молчали слабые и сильные. Смолкли высокие и пугливые голоса женщин, стихли низкие голоса мужчин.

Вечный Правитель медленно поднялся со своего деревянного трона, подобрал полы длинных алых одежд и прошествовал к краю помоста.

Я впервые увидел его так близко, но меня постигло разочарование – по примеру своих служителей, Император носил золотую маску, за которой не было видно ни лица, ни глаз. Однако сомнений в том, что перед нами восстал сам Вечный Правитель, ни у кого не было – носить одновременно золотой венок и алые одежды было дозволено лишь одному человеку во всем мире.

– Вы сразились за право вернуться в лоно Империи, к жизни достойных граждан. Вы возжелали прощения за ваше предательство.

Вы рискнули, поставив на кон последнее, что у вас осталось – ваши бренные тела. Сколько вас было в начале боя?

Голос у Императора был не низкий и не высокий, совсем обыденный, но строгий. Мне в тот момент вспомнился голос моего первого учителя, и от мысли этой я чуть не расхохотался.

- Нас было двенадцать, Ваше Императорское Величество, - сказал один из моих товарищей.

- Сколько же вас осталось?

Ответом была тишина. «У нас было преимущество в пять голов, - подумал я мрачно, - но я оскорбил его, и из-за этого мы обречены».

- Отвечу сам, раз боги отняли у вас дар речи, - процедил сквозь золото маски Император. – Вас осталось пятеро. Меньше половины. Разве можно считать это достойной победой?

Внутри меня вспыхнуло пламя ярости, по сравнению с которым злость вытащенной на берег гидры – ничто.

- Вы опозорили себя один раз, во время битвы, а сегодня опозорили снова, - презрение звенело в его словах железом смерти.