Дикарка у варваров. Песнь Сумерек

— Сомневаюсь, что знание тебя остановило бы, — каган рассматривал меня, будто решал, придушить прямо здесь или всё же подождать, что из меня получится. — Кажется, мой сын видит в тебе соперника, и теперь я понимаю почему.

— Я — нет, — недоумённо нахмурилась я. — Соперника в чём?

— Во всём. Ты ведёшь себя слишком независимо для пленённого чужеземца. Но, в какой-то мере, это хорошо. Мой сын унаследует после меня империю и должен научиться справляться и с такими, как ты.

— Справляться в смысле... — напряглась я.

Каган хрипловато рассмеялся, будто закаркал ворон.

— В смысле заставить уважать себя и служить себе, — он снова отпил из чаши. — Ты кажешься мне весьма способным — я понял это, как только тебя увидел. И бесстрашным — не боишься задирать моего сына, зная, кто он, и что с тобой сделают, пострадай он по-настоящему. Думаю, ты можешь быть преданным — иначе бы не грозил карами моему темнику за нападение на приютивший тебя монастырь. Такие, как ты, мне нравятся, и я готов возвысить их независимо от происхождения.

Надеюсь, вы с Тургэном всё же подружитесь. Я был бы рад, имей он на своей стороне ловкого, храброго и преданного воина, каким, уверен, ты станешь.

— Если я называю кого-то другом, то это искренне, — уклончиво проговорила я, и каган снова зашёлся в своём каркающем смехе.

— Хорошо сказано, парень! А теперь иди.

За моей спиной тенью возник стражник, я с готовностью поднялась, но тут же остановилась.

— Что такое? — поинтересовался каган.

— Я... хотел бы изучить ваш язык, — было бы неплохо как-нибудь послать каганёнка «в сад» на его родном диалекте.

— Хорошо, — в голосе кагана прозвучало одобрение. — Я распоряжусь, чтобы тебе дали учителя.

Сложив ладони, как мы делали в монастыре, я поклонилась.

— И чтобы научили правильно кланяться! — добавил он и небрежно махнул рукой.

Покидая вслед за стражником каганскую комнату, я испытала облегчение. Меня не только не наказали — наоборот, хан ханов вроде бы даже полуофициально одобрил пикировку со своим отпрыском, в то же время дав понять: покалечь я его по-настоящему, разговор будет другим.

Но разбитый нос, судя по всему, наказуемым увечьем не считается, и я мысленно потёрла ладошки. Рано или поздно мы перейдём от позы всадника к тренировочным поединкам, и тогда — держись, каганёнок! Прошествовавший мимо «косяк» вооружённых воинов отвлёк от радужных мыслей. Кажется, это уже не первые, встретившиея нам в переходах, но я только сейчас обратила на них внимание.