Дикарка у варваров. Песнь Сумерек

Перед глазами возникло мёртвое лицо моего гэгэ, потускневший взгляд и, захлебнувшись словами, я разревелась, закрыв лицо ладонями... и слабо вздрогнула, почувствовав на плече руку Фа Хи. Приобняв, он мягко привлёк меня к себе, и, судорожно вцепившись в одежду на его груди, я зарыдала ещё горше. Учитель ничего не говорил, не пытался меня утешить — просто держал так, в полуобъятии, позволяя выплакаться. И лишь когда мои рыдания перешли на всхлипывания, тихо проговорил:

— Ты значила для Вэя очень много. Уверен, он умер, защищая тебя.

Поэтому не превращай его жертву в ничто. Будь осмотрительнее и не рискуй жизнью, как сделала это только что.

— Хорошо... — всхлипнула я. — После того, как отомщу за него.

— Кому? — вздохнул Фа Хи. — Кагану? Его империи? Всем халху?

— Бяслаг-нойону, — я шмурыгнула носом. — Напасть на монастырь было его решением и его приказом. Если каган его не накажет...

— Вероятно, темник — приближённый кагана, может, даже его родич — в любом случае, занимает высокое положение.

И неважно, как поступит с ним каган, наказывать его — не твоя задача. Твоя задача — выжить.

Я вытерла рукавом глаза и дёрнула плечом.

— Посмотрим.

Фа Хи снова вздохнул, но сказать ничего не успел — к нашей камере подошли два варвара. В двери заскрипел ключ, на пол нам бросили охапку травы, поставили две миски с каким-то варевом, кувшин с водой и снова удалились.

— Похоже, каган не воспринял твою выходку, как оскорбление. Это хорошо, — проронил Фа Хи. — Поешь, умойся и отдохни.

Я подхватила с пола миски, одну подала ему, но он только качнул головой.

— Потому что это — пища врага? — догадалась я.

— Нет, — улыбнулся Фа Хи. — Потому что сейчас я не голоден, а пища может пригодиться позже. В темницах халху нет чётких часов для трапез.

— Тогда разделю и мою еду, чтобы хватило надольше, — я снова села с ним рядом.

— Не нужно. Разделим мою.

Благодарно посмотрев на учителя, я принялась за еду — похлёбка оказалась неплохой... или же я — слишком голодной.

А поев и запив всё водой, я, помявшись, всё же задала вопрос, ответа на который на самом деле страшилась:

— Ты слышишь их мысли, шифу? Хотя бы кто-то... выжил?

— Нет, не слышу, — тихо проговорил он. — Но это не значит, что они мертвы. Наша святыня разрушена и осквернена. Связующего нас источника, из которого мы черпали силу, больше нет. Я могу мысленно говорить с тобой, потому что ты — рядом. Но голоса тех, кто остался возле руин, смолкли.