Пасынки Луны. Часть 2

Сперва разговор носил чисто рабочий характер: Светлейший князь Всеволод, Александр Русланович и Иван Иванович обсуждали вопросы управления Первопрестольной, мне же оставалось лишь недоумевать, что тут делаем мы с «Заикиным» – тем более, что начало совещания я и вовсе пропустил, отданный на попечение Цой. Но как только целительница со мной закончила, Ди-Сы передал мне приказ незамедлительно явится пред начальственные очи. Юльке, Светке и Машке, к слову, также было велено подтянуться на второй этаж Большого дворца – и ожидать до поры в приемной.

Вполуха слушая Романова с Петровым-Бошировым и Хилковым, лично я впереди ничего хорошего не ждал – ни для перезревшим плодом упавшей в руки Светлейшего князя Москвы, ни для себя лично. Да, те же Репнин или Поспелов, мягко говоря, не были ко мне душевно расположены, и в особом радении об интересах собравшихся в кремле беженцев их трудно было заподозрить… Но по крайней мере никто из павшего триумвирата прежде не отметился убийством Цесаревича, сотрудничеством с нигилистами или устройством пушки, выстрел из которой погубил второго наследника престола и послужил спусковым крючком разворачивавшемуся ныне в мире кошмару! А попытка барона подставить меня с тем духовым складом (недоказанная, кстати – Ди-Сы, вон, сомневается!) в своем коварстве, пожалуй, все же недотягивала до некогда устроенной Романовым и Огинским провокации в Петрополисе, когда я, по их задумке, должен был протащить в императорский дворец Фу-Хао – и сгинуть при пробое.

Словом, иначе как «из огня да в полымя» сложившуюся ситуацию я назвать не мог.

А между тем, покончив с очередным организационным вопросом, Светлейший князь Всеволод вдруг повернулся ко мне.

– Ну а с вами нам как быть, молодой князь? – с ехидной усмешкой спросил он.

Ну и что на такое можно ответить? Я лишь пожал плечами.

– Ваша неприязнь лично ко мне воистину поразительна, – продолжил между тем Романов.

– Неужели? – буркнул я, решив уж не отмалчиваться.

– Вот и я не перестаю удивляться: чем же я вам, сударь мой, так насолил?

– Э… Вы сейчас серьезно? – опешил я.

– Более чем, – заверил мой собеседник. – Обстановка – что в Первопрестольной, что в Империи, что в мире в целом – к юмору как-то не очень располагает, согласитесь.

– Вот и ответ на ваш вопрос, – запальчиво вскинул я голову. – А кто виноват в том, что она ныне такова, эта обстановка? Пушкин?

– Пушкин? – не понял мой собеседник. – Какой из Пушкиных?

– Никакой, – скривился я.