Медведка и конь Табуретка

— Тихой ночи, — проговорил сергач негромко, приятным голосом, — как же вы, без обережения, в такое время темными дорогами? Провожатые, может статься, вам требуются?

— Спасибо, сами управимся, — Черема улыбнулась, вежливо показала кончики клыков.

Сергач откинулся в седле, точно в кресле.

— А скажи, дева... Спутник твой, не сходень ли, часом?

Черема невольно скосила глаза. Вайда на вопрос низко опустил голову. Ловея прянула вперед и отсекла брошенный нож.

— Мой,— прорычала, удерживая кость в мечевой форме, — не замай! С Княжьим домом спорить, суки?!

— Деву прибить, пожалуйста, — кротко попросил сергач, отъезжая.

Дева крутнулась на пятке, не дала себя заловить. Медведка встала точно вкопанная, надежно прикрыв собой лекарца. Ножи кидать больше не пытались, Черноморка подобралась близко, вцепилась в колено находнику, срубила с коня, стянула, на его место заползла. Сразу сподручнее стало отмахиваться.

Главный из виду пропал, двое его ребят в стороне держались, двое старались дотянуться до девки.

Верхом рубиться Черема горазда была, а тут и конь пригодился — дружным верчением-топтанием оттеснили одного к реке, конь его вздыбился, пугаясь каменной волны. Сбросил седока в тяжелые воды.

Прилетел нож ночной птицей-пугалицей, наметку мазнул, с головы сорвал. Волосы рассыпались, потянулась рука, за косы сгрести. Черема крикнула злобно, отрубила ту руку.

Отвалились уцелевшие ватажники. Застыли. Черема злобно скалилась, фыркала. Еще один покалеченный у лап медведки валялся.

— Твоя взяла, дева, — подал голос сергач, — вези Князю подарочек.

Но, сдается мне, не довезешь. А довезешь, так беды не оберешься. Попомни мои слова.

Глянул в сторону лекарца и отступил с оставшимися. Товарищей мертвых прибирать не стали, оставили Кувырку заботу.

Черема проводила их взглядом. Спешилась, ударила по крупу коня, послала вдогонку. Подошла к медведке, приласкала и, оправляя сбрую, спросила у Вайды:

— Когда собирался сказать, что сходень?

— А ты мне призналась бы, что рука твоя — пришитая? — негромко, в тон, отозвался лекарец.

Черема глянула рассеянно. Обе руки левые, на месте правой чужая сидела, белая, как та кость. Наверное потому оружие ее водилось. За своего признавало. За сходня.

— Я с малолетства такая, — буркнула нехотя, — руку родную мне отстегнуло, а Князь пожалел, новую пришил. Я уж привыкла, но людям дико.

Вайда кивнул.

— Думаешь, у кого-то из сходней ее тогда отняли? — Черема сжала-разжала пальцы.

Долгие, белые, изящные.