Летописи Белогорья. Ведун. Книга 2.

В тот момент Александр как раз зашиб «левое крыло» сображников и, продолжив движение своего клинка, полоснул выскочившего на него секирника лезвием по горлу, походя, срубив ему кисть вместе с зажатым в ней оружием, и, в завершении, влепил мечом по уху защитнику «правого крыла». Ударил, опять-таки, жалеючи, - не лезвием клинка, а плоскостью. Впрочем, и этого вполне хватило, - молодой хирдман упал, как подкошенный, смачно приложившись затылком к обшарпанным плитам пола. Вот и все. Бой был окончен.

Седой стражник отделил себя от дверного косяка и, что-то бурча себе под нос, начал сноровисто вязать контуженных.

Пришедший с моря шквалистый ветер с шумом и воем пронесся по ночным улицам портового городка. Потрепал деревья, поскрипел ставнями, постучал в окна и, наконец, с силой ударился в дверь харчевни. Та сразу же гостеприимно растворилась, пропуская нежданного гостя в залу, где тот мгновенно задохнулся от теплой вони и, хлестнув, напоследок, по лицу какого-то, развалившегося у самого порога, гуляку, еще немного покрутился посреди залы, и исчез в каминной трубе.

Пропели вторые петухи.

Репей очнулся от холодного озноба, пробившего насквозь все его тело. Из раскрытой настежь двери тянуло сыростью и холодом. Прямо перед его глазами, в луже парящей крови, плавала, все еще сжимая топор, чья-то отрубленная кисть. Голова буквально раскалывалась от нестерпимой боли, немного тошнило, но, несмотря на все это, он сразу же осознал произошедшее.

Рядом кто-то стонал, кто-то ругался…. Слышались обрывки отдельных фраз: «ничего страшного, - кость не задета», «воды, воды», «так что нам делать с золотом», … о нем – ни слова. Репей унял озноб и, успокоив свое тело, собрал его в кулак и выметнул в чернеющий дверной проем.

Так быстро он не бегал со времен своего детства. Голова кружилась, в горле застрял тошнотворный ком, а мощеная улица плясала и то и дело вставала на дыбы, но он несся, несся как угорелый, ведомой одной лишь только мыслью: «Сообщить хевдингу, – а там будь, что будет»! Репей не помнил, как он миновал портовые ворота, как добежав до спущенных на воду драккаров, вопил, срывая горло: «Наших бьют»! Он был не в себе.

В себя его привело вылитое на голову ведро холодной морской воды, и могучая длань хевдинга, железной хваткой сдавившая его шею. «Рассказывай»! – повелительно прохрипело у него над ухом. И он рассказал.