Летописи Белогорья. Ведун. Книга 2.

Премысл вдруг потянулся к нему, захотелось поговорить по душам, - поблагодарить, пожурить, утешить, …. Но тут к бывшим супротивникам черным колобком подлетел толстяк. Он сграбастал седого за плечи и, захлебываясь от восторга, заорал во все горло:

- Великолепно! Без предварительной подготовки, эликсиров, в полевых условиях! Я преклоняю колени.…

Он и, правда попытался пасть на колени, но, тут седой воспрянул духом и ловко подхватил его под руки.

- Не срами меня, почтенный Коракс, - с видимым смущением пробормотал он еле слышно.

– Встань с колен. Люди же вокруг, - смотрят. Что они про тебя думать станут. Скажут: «Совсем Коракс свой ум пропил. Негоже учителю стоять на коленях перед своим учеником».

- Какой учитель, какой ученик?! – не унимался толстяк, - Это мне у тебя, Одуванчик, учиться надобно!

С этими словами он снял с себя черную гривну и торжественно замкнул ее на шее седого, тем самым, посвящая его в «Братство Военных Целителей».

- Свершилось! - патетически возопил Коракс, воздев руки к небу, - Я, наконец-то, воспитал ученика, у которого и мне самому есть чему поучиться!

- Однако, собрат, - продолжил он уже в своей обычной, сварливой манере, - мы с тобою, врачуя этого воина, несколько подзадержались, а между тем, нас, друг мой, ждут великие дела.

На, хлебни из моей фляжки, и пойдем помогать страждущим. Ибо сказано древними:

Многих воителей стоит один врачеватель искусный

Вырежет он и стрелу, и рану присыплет лекарством...

Новоиспеченный целитель приложился к, весьма, надо сказать, объемной фляге своего наставника, и они уже засобирались, как вдруг Премысла осенило: «Да ведь он только вылупился.

Так что теперь проси у него что хочешь, - отказу не будет»! - и он бросился седому в ноги.

- Господин! Прошу тебя, снизойди до моей просьбы, верни мне моего друга! – указал он на мечущегося в бреду Буеслава, - Ведь это твоя десница поразила его!

- Ну, положим, не десница, а шуйца, - задумчиво поправил его седой, - да и друг твой, воин, уже одной ногой на Том Свете.

Дай же ему спокойно перейти Реку.

- Прошу тебя, - верни друга! – почувствовав его колебание, не унимался Премысл, - Я ему жизнью обязан!

- Одуванчик, не делай этого! – встревоженно зашептал Коракс, - Оглянись, видишь, – кругом вьются навьи! Этот, - кивнул он в сторону Буеслава, - с сумерек топчется на грани, так что, наверняка, «жильца» за собой притащит. А может, и еще чего, похуже.