Летописи Белогорья. Ведун. Книга 2.

Тот невольно зажмурился, а когда размежил веки, то сразу же уперся взглядом в его бездонные зрачки и залип в них, словно муха в меду, не в силах оторваться, или, хотя бы, даже просто отвести глаза.

- Смотри на меня, - услышал он голос, всепоглощающим эхом, идущий из этой бездны. – Безотрывно смотри на меня, дыши в такт со мною, и думай о чем-нибудь хорошем, желательно из детства.

«А что было хорошего в моем детстве? – подумал Премысл, - Нескончаемая болотная грязь и нужда? Друзья-товарищи, с которыми ты сегодня играешь, а завтра хоронишь? Родня, - отец, которого ты видел только по праздникам и которого уже, толком-то, и не помнишь, или рано постаревшая, вечно уставшая мать»? «Мама», - еле слышно прошептал Премысл, и на душе у него потеплело, а по сломанной руке прокатился теплый комочек.

Она печально смотрела на него сверху вниз, лицом к лицу, и что-то тихо напевала. Слов было почти не разобрать, но он почему-то был уверен, что это была колыбельная. Обрывки связывались в ритмичный напев:

Встаньте косточка с косточкой,

Жилочка с жилочкой, хрящ к хрящику.

Да так и будьте, как положено.

Кость белая, кость желтая,

Тебе нарождаться и никогда не ломаться.

Мама … Премыслу было уютно и тепло, но тут толстяк в черном удивленно охнул, и видение сразу же исчезло, спряталось куда-то в самое сердце. А десницу словно бы обдало кипятком! Премысл не выдержал, скосил глаза на боль, и увидал, что седой зажал в своих ладонях его сломанную руку, чуть-чуть повыше и пониже перелома, и тихонько пошевеливает и поглаживает ее, как будто бы прилаживает обломки друг к другу.

А ладони у него горячие, так и пышут жаром, а промеж пальцев белый свет пробивается, и оттого руки его тоже светятся. И десница Премысла тоже светится. Только не белым, а красным. Как только он это увидал, так сразу же огненный шар прокатился по всем его жилам и вся его плоть разом заполыхала. Страдалец застонал от нестерпимого жара… и тут же все пропало. И свет, и жар, и боль. Морок рассеялся и Премысл с удивлением посмотрел на свою здоровую, без всяких следов ожогов и переломов, десницу.

- Пошевели пальцами, - услышал он голос седого врачевателя. – Так, - хорошо, - все в полном порядке. Пару месяцев будет ломить к непогоде. А сейчас найди тряпицу, замотай поплотнее и держи на весу. Ей покой нужен.

Молодой целитель и сам-то выглядел не лучшим образом. Седой, усталый, бледный, он как никогда походил на немощного старца.