Летописи Белогорья. Ведун. Книга 2.

В голове у Станислава сразу же завихрились сотни многоразличных и наиважнейших вопросов: кто такой Дед, да кто такой Сивый, … да и о себе, тоже неплохо бы было разузнать поподробней … Он тряхнул головой, отгоняя все лишнее, неважное, и, неожиданно для себя, выпалил:

- Скажи мне, а правду ли люди бают, что ты, дескать, живешь в резной голове, что стоит на носу ладьи?

- А ты больше слушай разных дурней, - обиженно хмыкнула звездная темень, - а особливо тех, которые все свои откровения черпают со дна пивной бочки.

А как высунут оттуда свой длинный нос, так, опосля, страсть как любят порассуждать о том, чего они там уразумели. А того лучше, подумай сам: «Вот ты живешь только в своей голове, или во всем своем теле, ась»? Все. Некогда мне тут с тобой лясы точить. Нынешний кормщик, видимо, совсем из ума выжил. Взгромоздил на ладью эту конуру, а от того все судно перекосом пошло. Того и гляди корма течь даст, вот и будем тогда с мокрым задом ходить. Догляд нужен.

Ворчание перешло на корму и там затихло.

Станислав еще какое-то время таращился в темноту, потом вновь завернулся в мятель и уснул сном младенца.

На этот раз он проснулся сам. Потянулся, не раскрывая глаз, и сразу же почувствовал, что он не один. Осторожно сжал-разжал кулаки, затем мыслию пробежался по всему телу и только после этого медленно размежил веки и приподнялся на локтях. Все вокруг него было затянуто непроглядным туманом и уже в двух шагах не видно ни зги, и на границе этой мглы серым тыном стояла, почитай что, вся команда «Счастливой Щуки».

- Ну, здравствуй, добрый молодец! С пробуждением тебя! Так откуда ты, говоришь, этот плащ-то взял? – как-то уж чересчур ласково вопросил его жилистый лохматый корабельщик с суровым обветренным лицом.

Станислав почему-то (может быть потому, что уж больно тот походил обличьем на его ночного знакомца) сразу признал его за главного. «Тот самый кормщик, о котором говорил Дед» - решил он про себя и, встав в полный рост, по-ученому, поясно, поклонился на все четыре стороны (старшему - наособицу), и только после этого, как можно более учтиво, ответствовал:

- Доброго вам дня, люди добрые! И тебе, - хозяин ласковый! Извини, - не знаю, как мне звать-величать тебя.

А что насчет этого мятеля, так мне его, намедни, подарил Корабельный Дед. Так, значит, и сказал: «Прими в дар, как мой покров и защиту».

- Зови меня Премыслом, - досадливо поморщившись, зябко повел плечами корабельщик. – Прямо, значит, так и сказал? Ладно, путь будет так.