Летописи Белогорья. Ведун. Книга 2.

Ну а, кроме этого, он тебе ничего более ни сказывал?

- А еще, почтенный Премысл, он сказал мне, что «нынешний кормщик совсем из ума выжил». Взгромоздил, говорит, на ладью какую-то «конуру» и оттого, дескать, «все судно пошло перекосом и корма может дать течь». Так он сказал.

Вокруг раздались сдержанные смешки. Премысл грозно повел очами, и смешки, как по команде, стихли.

- Пристаем к берегу, - нехотя молвил он, - все одно в таком тумане далеко не уйдем, - или мель, или топляк поймаем. А ты, Нифонт, приставь этого отрока к делу, нечего ему дурнем болтаться, всякую напраслину слушать, да попусту лясы точить.

День клонился к закату, а Станислав все еще драил корабельную посуду, которая, к слову сказать, была загажена так, как будто бы ее вовек не чистили, с иных котлов жирный нагар приходилось даже срезать. Но дело было ему известное, с детства привычное, - с малолетства ходил он с отцом в походы помощником кашевара, так уж что-что, а уж котлы-то чистить навострился. А посему работа кипела у него ключом, - руки соскучились по трудам праведным и делали все сами, не забивая рутиной голову; а та, в свою очередь, едва освободившись от пьяного угара, сразу же принялась размысливать создавшееся положение.

И были эти мысли невеселы.

Да и с чего бы ему веселиться-то? Отец оставил на него свой Дом, а он, едва только почувствовал свободу от родительской опеки, так вместо того, чтобы блюсти его честь и достоинство, сразу же пустился в пьяные беспутства. Дела семейные совсем забросил: матери не помогал, про сестер и думать забыл, даже Избора, любимого братишку, и того не вспоминал.

Все только, со слов корабельщиков, звал, в пьяном бреду, какую-то Киру. Кто она такая, эта самая Кира, Станислав, как ни силился, а вспомнить так и не смог; каждый раз его воспоминания заканчивались видением огромных черных глаз и неким волнительным томлением внизу живота. И все, - остальное как отрезало!

Теперь насчет этого Ведуна. Опять же, из собственных смутных воспоминаний, рассказов челяди и полунамеков корабельщиков, выходило так, что это был какой-то великий воин, которого отец нашел где-то в полуночных землях (что с давних пор известны своими могучими магами и чародеями).

Будто бы этот Ведун не только спас отца от неминуемой погибели, но и оказал его, Станислава, семье различные немыслимые благодеяния, в числе которых было и чудесное исцеление Избора, которого он сейчас (с известной только одному ему целью) сопровождает в Белую Башню.