Летописи Белогорья. Ведун. Книга 2.

Схватил он корабельного петуха, одним махом отсек ему голову и ну давай размахивать тушкой во все стороны! Кровь так и брызжет! А он набрал той крови полную пригоршню, да как начал мазать ею всех корабельщиков! Тех оторопь взяла, а он носится вокруг них, как угорелый, по ходу одежду на себе рвет, кровью петушиной брызжет; а у самого волосы, словно у злого духа, - дыбом стоят и лицо, что твоя кровавая маска. Тем временем подгребает к ладье лодка для досмотра. Вадим бежит прямо к стражникам, глаза выпучил, руки, окровавленные раскинул и, радостно так, как будто дорогим гостям, орет на всю реку: «Наконец-то вы пришли! Спасители вы наши! Скорее же дайте нам врача, или лекаря, а то у нас, похоже, что Черная Смерть на корабле приключилась! Как бы мы все здесь не перемерли»! Стражники, как только глянули на него, да на остальную команду (ну, сущая нежить!), так их всех с палубы, словно ветром и сдуло! … В Растов им тогда, помниться, заходить запретили, пришлось разгружать товар прямо на берег…

А Вадим, меж тем, пригласил Премысла за стол, слуг отослал, сам гостю чару налил, да кушанья пододвинул.

Выпили, закусили. Поговорили о том, о сем, о Государе – Императоре (да правит он вечно!) посудачили, о погоде, да, конечно же, вспомнили славные денечки. … За окном уже первые петухи пропели, когда, наконец, Ночной Рыбарь не выдержал и повел разговор:

- Спасибо, - говорит, - тебе - хозяин ласковый! За хлеб, да за соль! Да только за добрым угощеньем не могу я умолчать и не спросить о том, какая тебе во мне надобность? Раз уж ты до утра дотерпеть не смог, то, стало быть, дело срочное, а ежели так, то зачем же нам с ним тянуть? А винца мы с тобою и опосля вдосласть напьемся.

Вадим как будто бы только того и ждал. Встал, прикрыл поплотнее двери, потом присел рядышком, налил еще обоим по полной чаше и, задушевно так, говорит:

- Дело у меня к тебе, друг старинный, нешуточное! Ты же знаешь, какая у меня беда с сыном приключилась»?

«Ага, значит все-таки с сыном»! – сразу смекнул Рыбарь и многозначительно кивнул в ответ.

Вадим отметил эту двусмысленность и, по всему было видно, что она ему пришлась не по нраву. Купец тяжело встал, отсел на противоположный край стола и, веско бросая слова, уже без всякой теплоты в голосе, продолжил:

- Я говорю об Изборе – своем младшем сыне. Ты ведь, поди, знаешь о его немочи. Все знают. Так вот. Наконец-то нашелся целитель, поставивший его на ноги. Но это только половина дела. Теперь надобно отвести Избора на долечивание.