Священный клинок бессмертных

Тонкие губы, тревожные, обескровленные, будто бы изломанные, привыкшие лишь мертво шептать слова покорности, и, так редко, тихим темным вечером, с одинокой свечой у кроватки и враждебным миром за крохотным окошком, прикасаться к его лбу (какие они прохладные, неживые), одаривая ускользающим чувством счастья…

Тимьян не поверил, что она способна на это. Он не помнил, чтобы она когда-нибудь улыбалась. Не помнил. Не помнил…

Образ испарился. Сколько прошло времени? Словно во сне мальчик смотрел, как в разверзшуюся пропасть, усеянную шипами, летит Евста боголишенный, в единственном глазу которого отпечатался фатальный ужас; смотрел, как выскользнувший из оцепеневших детских рук – таких, оказывается, огрубевших, мозолистых, – вслед бедняге летит факел, оставляя пахнувший неведомыми специями дым…

А потом кто-то схватил мальчика за руку.

Мощная уверенная ладонь. Теплые упругие пальцы, до боли сдавившие запястье. Повисший над ямой Тимьян посмотрел на своего спасителя. Холодный, ничего не выражавший взгляд Кофы пугал. Обожженное лицо похоже на маску, за которой скрывался… Казим? Кажется, сейчас он разожмет ладонь и его разноцветные глаза будут смеяться…

Индариец рывком вытащил мальчика и бросил его на пол. Свев обнял его.

– Вресноту, геена, Тамьян! – Голос Свева был как спасительная молитва. – Жупело жи́вое! Ти обыкляй, отроче, обвыкляй! Горее всякого спасение! Далечный путь наш, горестный, жешь достягнем же! Истинно! А Евсте – слава! Вседушно!

Тимьян, к стыду своему (или к радости?) плакал, вздрагивая в необъятных объятиях северянина.

– Я больше не могу, – всхлипывал мальчик. – Я больше не могу. Не могу.

Учитель стоял, скрестив руки на груди и задумчиво глядя на него.

– Мы все устали, мой ученик, – сказал он. – Это испытание было... тяжелым. Действительно тяжелым, это надо признать. Успокойся. Ты – жив. Мы – живы. Это главное.

– А Евста что? – растерянно спросил, гладя Тимьяна по волосам, Свев. – А он же…

Туут осторожно посмотрел на тело внизу.

Боголиша пронзило множество кольев. Рядом догорал факел.

– Глубоко, – сказал учитель, отходя в сторону. – Что сказать о Евстафии? Не повезло. Но Ии будет благосклонен к нему. Без сомнения. Да упокоится его душа в чертогах благословенного!

– Аминь! – сказал Свев, мягко отстраняя мальчика. – Пойдем, отроче, далее.

Ворота в ристалище являлись уменьшенной копией тех, которые вели в Стержень, даже квадратные выемки имелись. Правда, камни отсутствовали.