Говорящие памятники. Книга II. Проклятие

Они и в городе появились, чтобы что-то схватить, выщипать, набить собственные карманы чем угодно, лишь бы властвовать, диктовать и потешаться над такими же грешниками, которые чаще ходят в театры, в кино, в церковь, в развлекательные клубы и знают больше их о душе русского человека. Они тоже городские грешники. Но знают многие прелести города, где можно за один день оказаться раздетым до трусов, голодным, никому не нужным бомжом, без документов, избитым до неузнаваемости и в конце концов разрезанным на отдельные органы свободного рынка».

Это обстоятельство сильно смущало Льва Николаевича Толстого. Он вдруг перекрестился и представил, как Марию Александровну, Сергея Михайловича, Наташу Ростову, Анну Каренину, Вронского режут на части, и ему стало плохо.

– Что с Вами, Лев Николаевич?!

Памятник вдруг лихорадочно затрясло.

– Что с Вами? – повторил олигарх.

– У-у-у, – зловеще простонала двухметровая бронза. – Мария Александровна! Бог с тобой. Я на фронте такой мерзости не видел и не знал! Это не грешники… Это переодетые черти режут скальпелями наши раненые души.

Мне больно, стыдно за них! Россия, ты слышишь, как хрустят кости, как рвутся нервы истинно русских людей?!

– Он бредит, – прошептала Сволочкова.

– А ты что слушаешь?! Беги за Гиппократом! – Мардахай Абрамович задумался и вдруг понял причину, столь сильно потрясшую писателя.

«Животный мир, в котором мы проживаем сейчас, не для тонкого художника, изучающего диалектику души русского человека, – подумал он.

 – Сейчас процветают силовики. Хватают всех подряд, кто против безумного, жестоко облагаемого рынка. Штрафы дикие, непомерные. Растут с каждым кварталом!»

– Это не грешники… Это переодетые черти режут наши души, – опять простонала бронза. – Народ, собери силы и бей их кто как может! Кто словом, кто кулаком…

Припадки и бредовое состояние были редким явлением для памятников. Если они говорили, значит дышали, и их беспокоили те же самые проблемы, что и людей.

Только гранитная, бронзовая или серебряная оболочка сковывала их души. Неговорящие и не мучились никакими проблемами. Они ждали инициативы мастера.

Хозяин был в растерянности. «Если открыть рот всем памятникам, – размышлял он, – то получится ерунда! Сергей Есенин закричит, что земля продаётся не тем людям. В деревнях нет песен, радости, взаимного понимания. Ржаная водка стала „палёнкой”. Весь разум и дыхание луговых покосов только в телевизоре.