Рыцарь Годимир и легенда о драконе

Проговорил, словно через силу:

— Ну, спасибо тебе, пан рыцарь... — Если бы сарказм, прозвучавший в слове «пан» обратился в крысиный яд, то можно было бы отравить им всю Оресу. — Нет, честно, спасибо. Не ожидал.

— Не за что, — угрюмо отозвался Годимир. — Я бы на твоем месте удирал подальше, пока не вернулись те, кто...

— Мы покамест каждый на своем месте, — непочтительно и дерзко перебил его освобожденный. — Я на твое не стремлюсь, да и ты на моем оказаться вряд ли захочешь.

Годимир стиснул зубы и взялся за рукоять меча.

— Не серчай, рыцарь, — ухмыльнулся незнакомец. — Не ровен час, живот заболит. Мир тесен. Может, свидимся еще. Про всякий случай, запомни мое имя. Ярош. Ярош... А впрочем, прозвище мое тебе без надобности. Прощай. Не ешь много копченого сала на ночь...

Разбойник шутливо поклонился и, развернувшись, опрометью бросился в кусты. Ветки шиповника заколыхались и успокоились. Как будто никого и не было.

— Вот шельма! — Годимир со звоном загнал меч в ножны — он и сам не заметил, когда успел вытащить клинок на целую ладонь.

— Шельма не шельма, а свободу он получил, — качнул головой Олешек. — А нам с тобой, пан рыцарь, надо бы поезжать отсюда как можно быстрее и как можно дальше.

— Ты думаешь?

— Думаю? Да я просто уверен, что его королевская стража здесь оставила. Ты не ищешь часом ссоры с королем Желеславом, а?

— Да нет... И не «акай», сколько говорить можно? — Годимир тронул коня шпорой. Отдохнувший в Ясевой конюшне темно-рыжий охотно поднялся в рысь.

Мышастый мерин шпильмана поспешил следом, как привык за полтора месяца путешествия. Олешек от неожиданности качнулся назад, испуганно вскрикнул, хватаясь за переднюю луку:

— Легче!

— А ты привыкай, если хочешь со мной странствовать! — зло откликнулся рыцарь. Еще прибавил шенкеля коню. Знал, мышастый не отстанет.

Некоторое время они ехали молча. Годимир вперил глаза в конскую гриву, мысленно ругая себя за опрометчивый поступок.

«Дуйся, дуйся, — подумал рыцарь. — Сам виноват. Не надо было про волколаков говорить. А этот несчастный свое уже получил. Если его хотя бы дня два назад заковали, то под дождем отстоять — не подарочек. Да и ночи холодные, даром что червень[2] — летний месяц. Думаю, искупил вину за парочку ограбленных купцов».

Видно, о том же подумал и Олешек.