Рыцарь Годимир и легенда о драконе

С десяток маленьких, но острых заусениц от заклепок оцарапали кожу. Ничего, перетерпеть и не такое можно. Зато в койфе[3] он выглядит внушительнее — мало ли кого там несет нелегкая? Примерился к рукоятке меча. Самое то. Выскочит из ножен в мгновение ока.

Он развернул коня и стал ждать.

[1] Аршин – мера длины. Приблизительно 71 см.

[2] Месяцы: стужень — январь, зазимец – февраль, сокавик – март, пашень – апрель, кветень – май, червень – июнь, липень – июль, серпень – август, вресень – сентябрь, кастрычник — октябрь, подзимник – ноябрь, снежень – декабрь.

[3] Койф – кольчужный капюшон.

Глава 3

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

КОРОЛЬ ЖЕЛЕСЛАВ

Темно-рыжий конь, приученный к битве, стоял не шевелясь.

Топот приближался. Скорее всего, всадников немного — не больше десятка. Но точнее сказать трудно. Идут неторопливой рысью, иначе давно уже появились бы.

Годимир повернулся к шпильману. Очередная заклепка тут же впилась в мочку уха. Сказал негромко:

— Не вмешивайся ни во что, хорошо?

— Ладно, — удивительно легко согласился Олешек.

— И молчи, ради Господа. Понял?

Шпильман хмыкнул, но кивнул.

Рыцарь облегченно вздохнул, хотя полной уверенности в бездействии оруженосца не было.

Поворот лесной дороги располагался почти в стрелище[1], а потому Годимир успел пересчитать всадников еще до того, как рассмотрел их лица, гербы и подробности доспеха. Восьмеро. Если разбойники, то надежды на успех в схватке никакой. Даже вооруженные обычным дубьем, кмети свалят с коня самого замечательного рыцаря и так измолотят, что мать родная не узнает.

А тут воины на конях. Кольчуги прикрыты суркоттами[2]. Зеленые, крашенные листьями бузины, а наискось через грудь три коричневых полосы.

Первым ехал худощавый, можно даже сказать, изможденный пан. Черные вислые усы, нос крючком, пронзительные глаза, обведенные темными кругами (не понять — то ли бессонница, то ли какая-то нутряная хворь съедает помаленьку).

На груди его сверкал начищенный рынграф[3]. Работа старинная, судя по полустертым линиям гравировки. Рисунок изображал Святого Андрия Страстоприимца, вслед за Господом умирающего мученической смертью на колу. Конь, вышагивающий под черноусым, здорово подходил седоку — караковый, мосластый. Еще лет десять назад он, видно, был славным боевым жеребцом, а теперь нуждался больше в теплой конюшне, нежной травке с заливных лугов и покое.