Рыцарь Годимир и легенда о драконе

И что ему за то сделаешь? Не мечом же рубить за едкую шутку?

Но шпильман и не подумал насмехаться. Кивнул:

— Хорошо. На свои так на свои. Потом почитаешь. По свободе. Путь у нас долгий будет. Или нет?

— Все в руке Отца Небесного...

— Правильно. А потому воздадим должное дарам его.

Олешек молитвенно сложил руки и закрыл глаза. Рыцарь последовал его примеру. Через несколько томительных мгновений они уже вовсю отдавали должное стряпне семейства Ясей.

[1] Канцона – лирическое стихотворное произведение о рыцарской любви, состоящее преимущественно из 5–7 строф с одинаковыми рифмами.

[2] Шпильман – странствующий музыкант и певец.

[3] Чембур – повод недоуздка для привязывания лошади.

[4] Цистра – струнный щипковый инструмент, имеющий от 4 до 12 струн. Корпус грушевидный, деки плоские. Играют плектром или пальцами.

[5] Печерица – жаба (укр.).

[6] Чоботы — сапоги (укр.).

[7] Куколь — островерхий капюшон, не пришитый к одежде.

[8] Каштелян – управитель замка или крепости.

[9] Гривенка — мера массы в землях южнее Оресы.

1 большая гривенка равна 1 крейцбержскому фунту или 1 султанатскому анасырю.

[10] Скоец — денежная единица. 1/24 гривны.

[11] Грош – денежная единица. Четверть скойца.

Глава 2

ГЛАВА ВТОРАЯ

ДОРОЖНЫЕ ВСТРЕЧИ И БЕСЕДЫ

Хвала Господу нашему, Отцу Небесному, да пребудет Королевство его как на Небе, так и на земле... с утра распогодилось.

После завтрака, или — как его называли в Зареченских королевствах — снеданка, Годимир с новоприобретенным оруженосцем выбрались на тракт.

Рыцарское снаряжение сгрузили на гнедого кургузого мула, а Олешек умостился на хребтине не вполне довольного этим меринка.

Солнце играло в хрустальных капельках на краях листьев, пригревало обширные лужи, заставляя подниматься цветные рушники радуги. Птички, весело щебеча, сушили перышки на кончиках ветвей. В животах приятно колыхались Ясевы колбаски с капустою, без которых и наутро не обошлось.

— Ну что, пан рыцарь, — шпильман, устав, очевидно, тренькать на цистре, подбирая какую-то новую мелодию, повернулся к Годимиру, — стихи читать будешь, а?

— А ты ругаться здорово станешь?

Олешек даже руками замахал:

— Что ты, что ты! Разве ж я не знаю, как поэта легко обидеть? Нет, если у тебя совсем «брала, мазала, гадала» выходит, тогда поругаю.

Но не больно.

Он улыбнулся искренне, с обезоруживающей веселостью.

— Ну, когда так...

— Ты погоди, пан рыцарь, не начинай пока, — вдруг встрепенулся музыкант. — У меня к тебе тоже дельце есть.