Орден Равновесия

- Искренне скорблю вместе с вами, почтенный Фродд, - суховато сказал Балих, кланяясь, и складывая пальцы в жесте скорби вместе с равным себе, - но, поскольку вы были заняты приготовлениями к скорбным церемониям и уходу за госпожой, я взял на себя смелость наблюдать за происходящим в доме, городе и с вашими деловыми партнерами. И у меня есть ощущение, что в ближайшее время вами могут заинтересоваться крайне могущественные люди. Я бы даже сказал, что несколько удивлен, почему не заинтересовались до сих пор.

Фродд уже открыл было рот, но Балих почтительным жестом попросил его повременить,

- Так вот... поскольку интерес этот может привести к самым неожиданным последствиям, я осторожно попросил тех партнеров, которые вам должны сколь-нибудь серьезные долги, по возможности, погасить их. А также, прикинул, какие деньги можно собрать в кратчайшие сроки, если потребуются.

- Для чего потребуются, Балих? - хрипловатым шепотом спросил купец, подаваясь вперед. Не глядя, он нашарил с вечера оставленный на столе кувшин.

Узкогорлый, с удобным носиком, вода в таком остается прохладной даже в жаркий полдень, даже на солнце. Не отрывая взгляда от Балиха, налил холодной родниковой воды себе и ему в тяжёлые серебряные стаканчики.

Отпил долгий глоток – все это, продолжая смотреть на советника.

Тот спокойно выдержал взгляд.

- Может быть, для бегства. Или, чтобы поддержать этого вашего дикого варвара, которого вы послали на поиски убийцы госпожи Илги, да возрадуется ее душа в райских садах Всевышнего.

- Или? - не просто так Балих затеял этот разговор. И долги стрясал не просто так. Как всегда, все подготовил, расставил фигуры, но не сделал решающего хода, оставил окончательное решение ему, Фродду.

- Или, для того, чтбы иметь возможность исчезнуть, если в этом возникнет необходимость, - спокойно выдерживая взгляд хозяина, ответил южанин.

И Фродд впервые подумал о том, что смерть его дочери касается не только его самого.

Он настолько ушел в своё горе, что даже безутешную скорбь своей любимой жены, горе матери, потерявшей ребенка, воспринимал словно, через глухую стену. Как отголосок чего-то лишнего и раздражающего. Обузу, которая отвлекает от главного - его, Фродда, горя, неизбывного, заполнившего весь мир. Он не просто забыл, он не понимал, как может в этом мире быть что-то еще, кроме его горя.

Даже Огерда он отсылал равнодушно, машинально.