Наш сосед - викинг

А раз он классический, то давно умер и очень странно, что угодил в новости. И ума не приложу, как он связан с этим Стеблин-Каменским.

Незнакомец сказал, что догадка верна, но не очень. Иоганн Брандт не занимался композицией, он только сочинял тексты и пытался их петь. Как Джим Моррисон. Известно, что в семьдесят втором году, когда дурман ещё не выветрился из головы и многие верили, что со временем Битлы соберутся обратно, он и группа Анаира давали концерты в Христиании. Очень плохие записи тех концертов кое-как собраны, а вот бобина с демонстрационной записью, где сорок минут сплошной психоделии, так и пропала.

Известно, что её копии можно было купить в каких-то андеграундных палатках, между лотком с порнографией и вегетарианскими бургерами.

Что с того?

А то, что в прошлом году этот Иоганн Брандт стал поэтом-лауреатом. Представляете, в Дании есть не только королева, но и королевский поэт-лауреат. Собираясь вместе, они напоминают миру, что Дания ещё существует.

И уже ходят слухи, что Нобелевский комитет уже включил этого Брандта в число фаворитов.

Тем более, что комитет заседает в Швеции, совсем по соседству.

Сид заверил, что он очень рад за Нобелевский комитет. Но предпочитает простое, народное искусство, которое создаётся в гараже или на сцене небольшого клуба. Может быть, оно и неказисто по сравнению с искусством серьёзным, которое изучают в Нобелевском комитете. Но зато оно живое, весёлое, говорит с народом на понятном языке.

Незнакомец заметил, что признание творчества Брандта королевами и комитетами — это и есть признание народного искусства.

Ведь Брандт по основному образованию — архитектор. И до сих пор что-то там проектирует, пусть и лауреат.

Ася сидела, почти обомлевшая. Никогда ещё при ней на Круглой площади не обсуждали решения Нобелевского комитета.

— Так а чем я вам могу помочь?— наконец, спросил Сид.— Я же не могу посодействовать с Нобелевским Комитетом.

— Ты можешь познакомить меня с этим Стеблин-Каменским.

— Вы думаете, — он может посодействовать с Нобелевским Комитетом?

— Нет.

Кому какое дело до старых пней из Нобелевского Комитета…

Оказывается, дето-запись в виде бобины с этикеткой разошлась тиражом в примерно 80 экземпляров. Участники группы, давно сторчались или стали уважаемыми членами датского общества. Слушать эту бобину им особенно не на чем, поэтому старая запись давно потерялась.

Но вот, по случаю лауреатства, какой-то дико модный лейбл решил перевыпустить ту самую, старую запись.