Гвей из рода теккей

Они поднялись к храму, а потом стали спускаться с противоположного склона Скони такими тропами, на которые в здравом уме и твёрдой памяти никогда не ступишь. К тому же снег валил с такой силой, что просто застил глаза. А потом стало совсем тяжко – рыжая повела узкой дорожкой. Они прижимались спиной к скале и двигались короткими приставными шагами. На каких-то участках ещё осталась натянутой верёвка, обмотанная тетивой, но надёжи на неё не было никакой, всё давно прогнило. 

– Как себя чувствуешь, господин, – спросила «разбойница» и «отравительница», когда они запрыгнули на удобный плоский выступ.

Можно было здесь немного передохнуть.

– Как будто посетил своего двоюродного братца, Мода. Ох, уж и мастак тот делать настойки на мухоморах…

            Она улыбнулась. Ниральд, конечно, не мог этого видеть – платок и капюшон надёжно скрывали лицо. Но он знал. Знал наверняка, что его слова пришлись по душе рыжей.

– Мухоморы… Моя смесь посильнее будет… и посерьёзнее. Попей воды, господин, немного полегчает.

И голова проясниться. Сейчас нам предстоит трудный спуск по пещерам. Не обещаю, что будет просто. Но пусть твой дух ободряет то, что мы идём тропой эльфов-отшельников. Из них получались самые сильные маги, самые чуткие хранители равновесия Великих Ветров. До того, как в День огня обрушились склоны Скони и открыли более простой путь в пещеры, они спускались именно этой тропой, чтобы отрешиться ото всего, дойти до самой сути, обрести спокойствие…

– «Да-да, теперь это так называется… Грибы-то, видать, в самом деле, ничего…» – не без сарказма проговорил про себя Ниральд, но ничего не ответил.

Язык, казалось, не помещался во рту.

Протиснулись в лаз и стали спускаться по серпантину вниз. Здесь, в темноте и относительном тепле, ловец полностью осознал, что «практически незаметное» действие яда в конец измотало его тело. По спине ходил холод, а позвонки словно бы распухли и тёрлись друг о друга. 

Рыжая потрясла колбу с каким-то газом, и та засветилась, мягко, неярко, волшебно.

            Как ловчая умудрилась не разбить светильник на спуске, для Ниральда осталось загадкой. Камни мне было остры, скользки и грязны. А вскоре, светильник и вовсе пришлось спрятать в рукав. До слуха стали доноситься обрывки речи.

– Я прошу тебя, брат, – говорил кто-то по-эльфийски. Тонкое нежное покалывание на запястье среди мощных болезненных раскатов говорило о мольбе, щемящей и тонкой.