Белое пламя сердца

Сейчас мы идем в гримерку. Я зажимаю Волчару в углу и довожу дело до конца. Мы убеждаемся, что это безопасно и не нарушает никакой из выдуманных магических статутов, потом я угощаю тебя чаем. Чаем ведь? С тимьяном и розмарином?

— Дура-а-ак… — простонала девушка, пытаясь угнаться за собеседником, который от слов тут же перешел к делу. Возле гримерки было накурено особенно плотно, и она закашлялась. — Ну правда, дослушай меня…

— Та-а-ак! — громко, чтобы перекричать Инну, повторил Вит, прикрыв за собой дверь со сцены.

— Волчара! Лапка еще бо-бо?

— А то! — откликнулся тот опасливо. Решительно вильнув бедрами в лабиринте кофров и чехлов, экспериментатор ловко вцепился в плечо жертвы.

— Ща добьем. Вот смотри, — он обращался уже к девушке, — я просто разминаю мышцы, стараясь не допустить отека и не трогая сухожилия. Естественно, в этот момент я испытываю сочувствие к другу и стараюсь представить, что именно он может ощущать. Очень, знаешь ли, помогает не навредить, что есть базовый принцип любой медицинской практики…

Громкий, боевитый голос постепенно превращался в убаюкивающее бормотание.

Пальцы бегали вдоль по чужому трицепсу, Серый уверенно млел и показывал любопытствующим большой палец. Наконец Вит встряхнул кистями и сделал шаг назад.

— Ахалай-махалай, сим-салабим, ляськи-масяськи. А, еще надо дунуть, потому что если не дунуть, то чуда не произойдет. Но я не употребляю. Обойдемся тем, что здесь уже накурено, — он потянул ноздрями смесь воздуха, никотина и прочих веществ.

Вокруг с охотой заулыбались.

Инна закусила губу и топнула ножкой. Она явно собиралась высказаться… но не смогла. Девушку остановил странный отблеск в глазах этого едва знакомого парня: светлый, почти белый, как сердцевина бенгальского огня. Отблеск этот мелькнул вскользь, едва уловимо окрасив ресницы и почему-то кончики пальцев хозяина. Она слышала о подобном, она читала, но вот так, вживую…

В следующую секунду пальцы Вита причудливо изогнулись в обратную сторону от ладоней.

Он не то что побледнел — кожа стала буквально прозрачной, мутно-серой. Глаза принялись закатываться под брови, тело мелко завибрировало. Колени разошлись, одновременно утратив тонус и желание поддерживать обмякшее тело. А тело закономерно ушло на жесткий контакт с не сильно чистым деревянным полом — и скрючилось там вычурной, злой руной.

Пока перепуганные музыканты наперебой вызванивали скорую, Инна, которую оттерли в сторону, подняла взгляд на дверь.