Братья крови

В прошлые мои аудиенции он не казался ни жёстким, ни решительным. Я даже подумал, что вот, мол, просчитались московские кровные братья, выбирая князя. Ан нет! Достоин быть! Иногда приятно разочаровываться. Пускай даже его гнев направлен против меня. Другой испугался бы, но я знал, что противопоставить немилости князя. Не зря, пока я спал, набираясь сил, Збышек подключил ноутбук к гостиничной сети «вай-фай» и много чего узнал.

Я со всей возможной учтивостью поклонился Прозоровскому.

— Закон разрешает испросить аудиенции у князя в течение суток с момента приезда в город, подотчетный оному.

Двадцать четыре часа еще не минули. В чем я провинился, ваша светлость?

Он не ожидал подобной наглости. Нахмурился еще больше, если только это возможно. Княжеская свита, щеголявшая в современных костюмах, каждый из которых обошелся владельцу в не одну тысячу североамериканских долларов, зашушукалась, бросая на меня косые взгляды. Кое-кто, пожалуй, готов был вцепиться мне в глотку.

— Ты, пан Анджей Михал, — взял себя в руки князь, — являешься в мой город.

Бродишь по улицам, не соизволив сообщить о своем прибытии. А потом в подворотнях находят мертвых людей. Как ты это объяснишь?

«Мертвых людей? Значит, майор — не единственная жертва прошлой ночи?»

— Мне трудно объяснить каждую человеческую смерть в Москве. Могу поклясться Великой Тайной, что вчерашней ночью при мне погиб лишь один человек. И не я виновник его смерти.

— Ильинка?

— Вы прекрасно осведомлены, ваша светлость.

— И как же погиб Юрий Михайлович Семецкий?

— Его убил зверь.

— Какой зверь в Москве? Медведь, что ли? Ты же не в Сибири, пан Анджей Михал!

— Конечно, я не в Сибири. Это был не медведь и не волк.

— Об этом я догадался. Ран на теле не обнаружили.

А Прозоровский осведомлен даже лучше, чем я первоначально предположил. Наверняка у него есть доступ к милицейским сводкам. А то и свой человек в органах госбезопасности.

— Вы позволите побеседовать с вами наедине? — Мне не хотелось предавать широкой огласке сведения, который я намеревался передать князю.

Пускай потом сам решает, достойны ли его вассалы доверия.

Никита Григорьевич оглянулся на своих. Кивком головы приказал мне следовать за ним. Мы вышли, провожаемые недоуменными и откровенно враждебными взглядами. Причем, последними — я.

Маленький кабинет, примыкающий к зале для торжественных и официальных приемов, наверняка защищался от подслушивания.