Ласточкин хвост

Энесс отвернулась от окна и сняла с плиты чайник. Она планировала оставаться гостеприимной хозяйкой до конца, и вовсе неважно, что скажет следователь, когда проснётся.

Порой она думала, что всё могло сложиться иначе, начнись их знакомство по-другому. Она ведь не настолько назойливая и беспринципная, какой её видел Дитрих. Энесс полагала себя человеком добросердечным и порядочным. Просто перегнула палку в надежде получить ответ, с кем не бывает.

Прошло уже больше года, а она по-прежнему помнит гнев — едва сдерживаемую ярость в тёмных глазах.

— Вам лучше уйти, мефрау...

— Де Ланге.

— ...это закрытая зона. Вы не вправе здесь находиться.

— Прошу вас, один вопрос!..

— А я не стану просить. — Короткий взмах рукой, и оперативник в форме берёт её под локоть, уводя за линию. — Прощайте.

Возмущения Энесс уже никто не слушает...

Как бы она хотела ответить ему тем же. «Вы не вправе здесь находиться, менэйр ван дер Гасс. Покиньте помещение».

Но вместо этого — осторожно коснулась плеча.

— Дитрих?..

Он не сразу открыл глаза.

— Уже семь. Вы просили.

Хриплый стон. Он с усилием сел на софе и протёр лицо ладонью. На костяшках виднелась засохшая грязь. Энесс горестно подумала, что простыни — и не только — придётся менять.

— В ванной стоит таз с горячей водой. Умойтесь.

Она не стала спрашивать, доберётся ли он сам. Может, тайна крылась в хвалёной магии, но умирающим Дитрих не казался. Больным — да.

— Вещи тоже там. Увидите.

Энесс не стала уточнять, что пиджак по-прежнему влажный, да и рубашка, для которой она пожертвовала вешалку, выглядит не идеально. Но лучше так, чем было.

Она задержалась на пороге, чтобы удостовериться: гость поднялся на ноги. Слегка пошатнулся. Заправил майку за пояс брюк и сделал шаг вдоль стены. Пожалуй, впервые за всё время их знакомства она увидела Дитриха растерянным.

Но радости не испытала.

...Она ждала в кухне, слушая плеск воды за стеной. Кусала палец. Вдруг нужна помощь? И тут же одёргивала себя: справится сам.

Спустя пару минут Дитрих показался в дверном проёме: бровь кровоточила. Неумело наложенный шов отчего-то выглядел хуже, чем ночью. Неловкость была почти осязаемой.

— Не стойте же. Садитесь.

Она махнула рукой в сторону ближайшего к двери стула, на котором обычно сидел Эрьен.

— Кофе у меня нет, только чай. И омлет.