Ласточкин хвост

Упрямо, почти с остервенением стирает с плотной ткани следы грязи и крови — чужой, как уверяет Дитрих, и Энесс теряется в догадках, что стало с тем — или теми? — кто перешёл дорогу ван дер Гассу этой ночью.

Бурая вода исчезает в отверстии слива, и на смену ей приходит чистая: шелест успокаивает. Она уже не дрожит. И сердце не бьётся так часто, как билось в момент появления нежданного гостя на пороге.

Энесс смахивает прядь волос тыльной стороной ладони, и капли стекают по щеке. Поднимаясь с колен, она садится на бортик ванной.

Мысли пляшут в голове.

Зачем он здесь? Почему так поздно?

Совпадение? Или Дитрих шёл к ней?

«...вы ставите под удар не только себя, но и работу Отдела».

Слова, брошенные утром, вонзаются в виски гвоздями. Неужели она и впрямь виновата? И то, что с ним случилось...

Но кто? Уж явно не Рёзель, которого они с Никласом навестили днём ранее. Хотя Энесс по-прежнему не знала, какие силы кроются за причудливым символом «Наследия». Секта? Культ? Или нечто иное?

Дитрих обещал выяснить.

Дал ей слово, что никто больше не пострадает, и что теперь?.. Она играет в прачку посреди ночи, пока он спит в комнате Эрьена, избитый до полусмерти.

Страха почти не остаётся: только досада. За то, что послушала и не попыталась вызвать врачей. Ведь если Дитрих был настойчив — даже в момент, когда едва не терял сознание, — значит, ему есть что скрывать.

Он не скажет ей. Даже утром. Энесс всё знает наперёд и не тешит себя надеждой.

Ван дер Гасс просто уйдёт и оставит её додумывать причину.

«Не простите себе, если со мной что-то случится?»

Простит.

Конечно же, простит. Что значит для него одна не в меру любопытная журналистка?..

«Откройте глаза, Энесс, вы действительно больны».

Покрасневшие пальцы жмут на кнопку выключателя, и свет в ванной гаснет.

«Это гораздо хуже проказы».

Возвращаясь в кухню, она собирает со стола вещи, в панике вытряхнутые из домашней аптечки: пузырёк остро пахнущего спирта, отрез тонкой марли и швейную иглу, от вида которой Энесс кривится.

Эти минуты были худшими. Пусть не в жизни, но за последний год уж точно. И нет, она не драматизирует. Не каждую ночь приходится вскакивать с постели и приводить в чувство человека, который на дух тебя не выносит.

Который даже «спасибо» не удосужился сказать, вот что самое обидное.

«Разбудите меня в семь».

Стоя над кухонной раковиной, Энесс уверенно заключает про себя: это искреннее чувство взаимно.

Минутная стрелка подошла к двенадцати.