Ласточкин хвост

Миновав коридор и створки дубовых дверей, Никлас оказался на улице, вырвавшись из приземистого здания, будто из капкана. Небо после утреннего дождя посветлело, ударив по глазам непривычной синевой. Курить хотелось страшно. Пальцы подрагивали, когда он полез в карман за папиросой. Зацепились за край, едва не оторвали пуговицу, и «гильза» полетела в лужу.

— Твою мать!..

Размахнувшись, он запустил пустую пачку в мусорный бак. Костяшки чиркнули по выступу кирпичной стены. Боль отрезвила, и Никлас, пересилив досаду, зашагал прочь.

Мимолётная боль не шла ни в какое сравнение с той, что разрасталась внутри — под нагрудным карманом, где покоилась взятая со стола фотокарточка.

III

Они нашли его в тот же день, стоило Никласу по старой привычке заглянуть в бар к Якобу.

Сидя за липким от потёков столом, он с отвращением разглядывал кружку. Душное облако сигаретного дыма висело в зале туманом. Из противоположного угла доносилась скрипучая мелодия электрофона. Пластинку заедало, и весёлая компания напротив взрывалась недовольными возгласами.

Тогда бедняжка Лита спешила с кухни, чтобы поправить головку звукоснимателя. Выглядела она лучше обычного — даже густой слой помады, напоминавший об уличных девицах, не портил милого личика.

— Что-то вы невеселы, менэйр Йонссен. — Склонившись над его плечом, она протёрла столик. — Может, принести чего-нибудь?..

— Покрепче? — Никлас усмехнулся.

Если бы алкоголь мог помочь, он напился бы до беспамятства. Чтобы встать на следующее утро с тяжёлой головой и обнаружить, что по пьяни ему приснился дикий сон.

Что никакой повестки вовсе не было.

— Хотя, знаешь что... — После секунды раздумий он протянул официантке мятую купюру достоинством в два дена. — Принеси-ка рюмку горючего, дорогая. Сдачу оставь.

Сверкнув белозубой улыбкой, Лита взяла деньги и, покачивая бёдрами, скрылась за занавеской. Запахи, доносившиеся с кухни, смешивались с дымом: цыплёнок с овощами и жареный бекон, — любимое блюдо завсегдатаев. Однако сегодня Никласу кусок в горло не лез. Отвращение было настолько острым, что, казалось, текло по жилам вместе с кровью.

От безрадостных мыслей его отвлекли шаги, что замерли рядом. Никлас сощурил правый глаз, смерив взглядом двоих господ. Те синхронно подняли шляпы.

— Не возражаете? — Стоявший слева опустился напротив, не став дожидаться разрешения. К нему присоединился второй, деловито бросив пиджак на спинку стула. О том, кем были новые посетители, не догадался бы только тупой, а тупым себя Никлас не считал.