Ласточкин хвост

— Я хотел задать вопрос, мефрау. Если позволите.

— Расценки у нас тут. — Старуха ткнула в пришпиленный к стене лист бумаги. — Вам костюм подшить?

Говорила она громко, как и все глуховатые люди, поэтому Дитрих на всякий случай повысил голос.

— Я не за этим. К вам не заходил два дня назад мальчик? Лет двенадцати на вид, вот такого роста, — он провёл ладонью по груди. — Должен был забрать заказ для отца.

— Мальчик? — Хозяйка удивилась, будто впервые услышала о существовании детей. — Не помню такого...

— Может, кроме вас был кто-то ещё? Дети или муж, кто мог его обслужить?

Старуха попятилась, и Дитрих понял, что сглупил.

— Нет, — отрезала она. От маски гостеприимства не осталось и следа. — Вы бы ступали, раз пиджак того... не собираетесь.

Дитрих вздохнул. В другой ситуации он предъявил бы значок, разом избежав догадок, и сэкономил время. Но нельзя. Барт чётко дал понять, что в этом расследовании он всего лишь старина Гасс.

— Извините. Уже ухожу. — Он попрощался и, надев шляпу, выскользнул за дверь. Ещё не хватало, чтобы подозрительная бабуля обратилась в полицию.

Отойдя чуть подальше от крыльца, он закурил. По всему выходило, что заказ Хенрик Младший так и не забрал. А мальчишки из Гавани заверяли в один голос, что он отправился сюда. Разговорить их оказалось проще, чем пожилую мефрау: язык улиц Дитриха не подводил. Слишком сильно в них чувствовалась знакомая кровь. Слишком явно проступали знакомые черты.

Дитрих щелчком отбросил окурок и напоследок окинул дом взглядом. Ни следа шрафта, ни малейшего намёка на магию. Вряд ли Хенрика что-то связывало с «принцессами». Утверждать он бы не взялся, но для Дитриха существовало два отдельных дела, причём второе мешало первому.

Время шло, оставляя до полуночи пятнадцать жалких часов.

II

Кофе был крепким. Без сахара. В последнее время Дитрих часто злоупотреблял напитком: сказывался недосып. Ещё и погода подливала масла в огонь. Ньив-Дармун заволокло тучами, и радиоприёмник, плюясь и хрипя, объявил о штормовом предупреждении.

Других посетителей в кофейне не было. Неперевёрнутые после ночи стулья тянулись ножками к белёному потолку, так что Дитрих сел у стойки. Снял шляпу, нахохлился, как вымокший ворон, — грел пальцы, обхватив горячую кружку.

Сводка новостей сменилась бодрой мелодией, и бариста начал насвистывать в такт. Дитрих не мешал — ему было всё равно. Лишь бы скоротать полчаса в тепле.