Ласточкин хвост

Гудки назойливо пищали из снятой трубки — протяжные и какие-то больные, они будто жаловались на старый аппарат и тонкие кабели, что червяками расползались из-под стола.

Дитрих медлил. Позвонить в полицию было бы правильно. Тем более, что в участке на Хафдорп-штрат работали хорошие знакомые. Профессионалы своего дела, которых заслуживал Хенрик. Несмотря на то, что ему не повезло с отцом, мальчишка ни в чём не виноват. Его обязаны найти. Не мог Ньив-Дармун в одночасье обернуться голодной пастью, в которой бесследно пропало столько человек.

Дитриху хотелось так думать. Он сам себе напоминал слепого, который твердил, что солнца нет только потому, что не мог его видеть.

И листовка, принесённая Энесс, — тому подтверждение.

В дверь постучали. Дитрих бросил трубку.

— Через минуту собрание, не забыл? — В проёме возник Филипп, сверкнув очками. — У Маргарет важное объявление.

— Рудо?

— Уже там.

— Иду.

Поправив пиджак, он выдохнул.

...Прямые и длинные коридоры Департамента перемигивались лампочками. Служащие стекались в Зал Собраний, и Дитриху то и дело приходилось с кем-то здороваться, снимая шляпу.

Войдя, он окинул взглядом ряды кресел, что стояли широким полукругом, напоминая театральный партер. В центре зала — платформа с трибуной; у дальней стены с важным видом топталась охрана. Сразу видно: важные гости из городской управы пожаловали. Или того выше — из Совета.

Отыскав напарника, Дитрих опустился в соседнее кресло. Пожал протянутую руку.

— Пришёл заранее, чтобы занять лучшие места. Чувствую, нас ждёт нечто любопытное.

— Ты уже в курсе, — скорее утверждение, нежели вопрос. — Шлотман поделилась новостью с любимым учеником?

— О нет. Боюсь, у нас с Маргарет не настолько тесные взаимоотношения. — Губы Моритса дрогнули в усмешке. — Могу лишь догадываться и перебирать варианты.

Несмотря на сожаление, выглядел Рудо бодрым и вполне довольным жизнью.

Трудно было не заметить, что в зале собрались только волшебники. Прочие клерки остались на рабочих местах.

Наконец, воцарилась тишина, и с первого ряда поднялась Старуха. Сухая, подтянутая, в строгой юбке и приталенном пиджаке цвета красного вина. Седые волосы забраны в высокую причёску, на груди красовалась причудливая брошь. Но поразило Дитриха другое.