Сукины дети. Тот самый

Попик так вообще только по людям работает.

- Не любишь ты отца Прохора, - наконец я сумел облечь в слова смутные ощущения.

- Странный он, - согласился майор. - Молодой, а...

- Ведёт себя, как старый.

- Сергеича Алексашкой кличет.

- Будто шеф - мальчик на побегушках.

- Но доверяет ему Сергеич, как самому себе, - подытожил майор.

- А значит, и нам можно, - согласился я.

- Но что-то в нём... - Котов неопределенно пошевелил в воздухе пальцами.

- Значит, будем приглядывать, - кивнул я. - И за шефом, и за...

- Друг другом.

Доставая на ходу оружие, мы пошли в захламлённый двор.

Прошлогодний бурьян стоял, как строевой лес. В нём были протоптаны узкие тропинки, которые, так казалось издалека, вели не к подъездам, а к подвальным слепым окошкам.

- Кошки, - шепнул Котов, пробираясь по узкой колее. На плечи, на голову ему сыпались сухие семена... - Это хорошо. Кот - животная такая, что абы где жить не станет.

- Тропинки старые, - так же шепотом ответил я.

В кураях, по краям дорожек, обретались потемневшие от времени прошлогодние бутылки, мятые пластиковые стаканчики, выцветшие до белесого картона пачки от сигарет.

.. Но ничего нового, яркого, здесь не было.

Накрыло меня у первого подъезда. Как во сне: вижу дверь - древнюю, с облупившимися кудрями краски, вижу дверную ручку, длинную, с коваными бронзовыми набалдашниками... А ухватить не могу. Всё время промахиваюсь. Краска под ногтями, сухой древесный запах - а сама дверь будто в пятом измерении.

У майора получилось лучше: он распахнул створку пинком - та гулко ударилась о стену, подняв клубы пыли.

И пошел в подъезд он тоже первым: "Стечкин" в правой руке, прижат к груди, в левой же - фонарик. Выключенный.

Косых лунных лучей, похожих на тусклые пыльные столбы, в подъезде хватало. В углах колыхались пыльные полотна паутины, стены изрисованы так, что живого места нет, пол усыпан битой штукатуркой вперемешку с мусором.

В пыли, на лестнице, темнели чёткие следы.

- Мужские, - кивнул Котов, включив фонарик на краткий миг.

- Рубчатая подошва "Адидас", размер сорок второй. Свежие - день или два назад.

Сердце гулко бухнуло: неужели всё так просто? Но рассудок не согласился.

- Идём по следам? - спросил я. Даже тихий шепот в пустом помещении разносился на несколько этажей.

- Проверим, - согласился Котов. - Прикрой.

Мягко перекатываясь с пятки на носок, он взлетел на два пролёта, махнул...

Следующие два пролета - в пределах видимости - были мои, потом - опять майора...