Воздушные шары Сальви-Крус

На девушку? На верзилу? На весь свет? Он слышал, как Эжбицкий что-то сказал Анне, возможно, про него, после чего они вместе рассмеялись. Этот смех, как показалось, содрал кожу с его лица, содрал вместе с веснушками – это кровь, прилив, опалила его огнем. Закрыв глаза и сдавив челюсти, он ушел в бушующую темноту. Вдруг сделалось стыдно так, что стало невозможно дышать. Снег влажным прохладным полотенцем упал на лицо, не успокоив, но слегка уняв боль.

– Ничего, – протолкнул он сквозь сжатые зубы, – еще посмотрим, как оно будет.

Антон и Анна – звучит. Аня и Саша – нет.

Он брел по улице, сосредоточив все свое внимание на процессе ходьбы, слушая, как скрипит подмерзший асфальт под ногами. Произошедшее он ощущал, как горе. Горе свалилось на него в одночасье и – оглушило. Буря чувств, жгучих и томительных, о существовании которых он не знал еще вчера утром, теперь бушевала в его груди. Но, удивительное дело, он ощущал и слышал их отстраненно, словно все его лично не касалось и происходило за закрытой стальной дверью.

От неожиданности он даже растерялся, и не торопился открыть дверь, боясь, что не вынесет ярости бури. Но только разве же от нее можно загородиться? Разве она спросит разрешения войти?

С косматого и клокастого, как бродячая собака, неба все сыпалась и сыпалась снежная крошка. Усилившийся к ночи ветер подхватывал ее на лету и пригоршнями в лицо Антону. Снег таял на горящей коже и сползал вниз мокрыми комками, а он, не замечая, машинально смахивал их ладонью на землю.

В голове шипящим взбесившимся клубком билось все его сознание, но не вырывалось из него ни единой связной отдельной мысли, и не было у него ни малейшего понятия о том, как, каким образом можно было повлиять на ход никак не зависящих от него событий.

Вдруг впереди, в темноте улицы отделился от стены дома слева густой, как сажа, силуэт человека. Антон потому и заметил его сразу, что тот был на два тона черней окружающей его среды. А заметив – вздрогнул от неожиданности.

– А, Силантьич, ты! – узнал он сообщника, когда тот приблизился.

– Досталось тебе сегодня. Прости, брат, не думал, что так получится.

– Ничего, – успокоил Силантьич юношу, – мы привычные.

– Нет, что ни говори, а скверно все сложилось: и тебе плохо, и мне не здорово.

Антон полез в карман и достал деньги.

– Уговор есть уговор, держи…

– Эх, – вздохнул Силантьич, хрустя бумажкой, не решаясь сразу спрятать ее в карман, – и совестно мне, да надобность в этой силе имеется.