Дом на колёсах

Газеты писали о том, как он наложением рук лечил мигрени, ревматизм и прочее, но никто не озаботился заметить, чем он занимался вне и помимо целительства. С кем говорил, о чём, что выспрашивал. А ведь он не был замкнутым. Общался со всеми, не делая различия между белыми и индейцами.

– То есть шёл, как за добычей – вынюхивая, откуда какой запах несёт ветер. Ты это имел в виду?

– Именно. Только вместо ветра он использовал людскую память.

– Ой, Ник, как же вкусно пахнет!..

– Учитесь, мисс Ливия, по жизни пригодится. Кукурузная крупа – всему голова.

Когда кризис грянул, и потом, лет двадцать кряду, вся бедная Америка её ела. И всего-то нужны соль да вода! А в противне запечь, в духовочке, или на сковородке поджарить – ммм, с золотистой корочкой…

– Хватит меня дразнить! Есть хочу как волчица. Давай и Чупе кусок дадим.

– Не трогайте Чупку, – вмешался Тим. – Пусть дальше спит. На морозе и в мёртвом покое её аппетит не работает. Отъедем от людей подальше – там накормим и дадим побегать. А этот пудинг мне знаком.

На моей родине он зовётся мамалыга. Матушка тоже делает её с сыром и яйцами.

– И мне знаком. – Фешина хмуро поглядела на кастрюлю. – Все мы разные, но из одной Америки…

Они с Тимом встретились глазами и молча поняли друг друга. Бедность или память о ней – почти одно и то же. Даже когда перед тобой на белоснежной льняной скатерти – лобстер под сливочным соусом, а кругом снуют официанты, нет-нет да придёт на ум битая оловянная тарелка на дощатом столе, покрытом истёртой клеёнкой, а в тарелке – кус пудинга на воде и соли.

– Мы хорошо сегодня выступили, – улыбнулась она Тиму. – Когда Лив станет сеньорой Дункан, я найду, чем зарабатывать на жизнь. Увижу цирк Синдерелли – присмотрюсь к труппе, подумаю, не пуститься ли с ними в странствие. Пока здоровье позволяет… Только не зимой. Всё-таки для меня холодновато. Но зуни – прежде я их не знала, – народ приветливый.

– Если мороз слишком силён, скажите сразу. Я попробую подправить погоду.

– Заодно реклама будет, – подхватил Ник. – Приехал Данканич – степлело, уехал – похолодало.

Значит, что? – зовите мастера Данканича!

Компания дружно рассмеялась; тут в дверь трейлера постучали. Ник выглянул.

– Вас, мастер.

Снаружи догорал короткий зимний день. Без присмотра мольфара небо стало затягиваться тонкими облачками – снизу их и склоны великой Дова Ялан подсвечивало заходящее солнце. За порогом стоял знакомый Тиму молодой зуни – мрачноватый и решительный.

– Мастер Тимотиас, вас приглашает племенной совет.