Гуашь, акварель, акрил...

Но разве это не меньшее зло по сравнению с болезнью того парня, которому мы теперь откажем? Ребенка можно усыновить, играть с абсолютным слухом можно, и не слыша – это все тяжело, но это все-таки лучше смерти? Парень-то совсем ничего не сможет – ни завести детей, ни заниматься любимым делом… Почему же Венедикт выставил на голосование его и второго молодого человека? Или я глупости сейчас думаю? Ведь есть множество вещей, которые хуже смерти, например, для нас это – лишиться дара менять реальность! И вообще – кто я такой, чтобы решать, кто больше достоин помощи? Хотя… разве не этим мы все только что занимались, когда выбирали между теми двумя парнями?»

Окончательно запутавшись, Шубин попытался вытряхнуть все мешающие ему сосредоточиться на главном сомнения и посмотрел на Венедикта.

Тот, почувствовав взгляд молодого человека, повернулся к нему:

- Да, Миша?

Как назло, задумавшись, Шубин пропустил мимо ушей почти весь список. Вспомнились ему только самые первые заявки, так что выбирать пришлось одну из них.

- Я бы взял ту женщину, которая хочет детей, - ответил он без особой уверенности.

- Хорошо, - кивнул Венедикт. – Кто-нибудь еще хочет эту заявку? Нет?

Художники с задумчивым видом помотали головами. Каждый из них готов был помогать любому из обратившихся к ним людей. Поэтому обычно никаких сложностей с выбором заданий у них не случалось – разве что иногда кто-то просил дать ему помочь человеку с конкретной проблемой, потому что она была ему особенно близка.

В этот раз, впрочем, таких не нашлось, и все задания разобрали очень быстро. После этого почти все заспешили по домам – отдыхать после вчерашней работы и приниматься за новые картины. Только Анастасия, как показалось Шубину, хотела задержаться, но Венедикт, встав у двери с ключом, дал понять всем подчиненным, что сейчас тоже уйдет и запрет аудиторию. Видя это, все, кто еще не ушел, включая и пожилую художницу, заторопились к выходу.

Михаил и его старый приятель Николай обычно шли после собраний до метро вместе, обсуждая порученные им дела, но в этот раз разговор у них не клеился. Николай, все еще недовольный решением Венедикта, шагал с опущенной головой и вздрагивал при каждом порыве ледяного осеннего ветра, а Миша обдумывал картину, которую ему нужно было нарисовать этой ночью. Женщина, мечтающая о детях, но не способная рожать.