Сын льва

—Во-первых, в аду очень некомфортно,— ответил «папаша Леон»,— а во-вторых, по моему убеждению, лётчики вообще не должны попадать в ад. Я считаю, что в небесах нам как-то привычнее.

—Асы люфтваффе тоже так считали,— кивнул я,— когда расстреливали на бреющем полёте югославских пастухов и колонны с русскими беженцами.

Морис дёрнулся.

—А, ну к чёрту! — прервал он наш философский спор. — Надо бы сесть где-нибудь, а то у моего малыша, похоже, лапки перебиты…

«Малышом» он называл самолёт, вряд ли подозревая до конца, насколько он был в этот момент близок к истине.

Часы на приборной доске показывали две минуты второго по Гринвичу. До перехвата оставалось семнадцать минут, мы уже проползали над береговой линией, в небе не было ни облаков, ни посторонних самолётов, и всё шло просто прекрасно; но тут в очередной раз выяснилось, что я недооценил ни склонность человека к обретению свободы, ни его же, человека, способность любой ценой творить зло.

Позади нас громко хлопнул взрыв; на приборной доске высверкнули отблески пламени.

Машину сильно тряхнуло, самолёт накренился и пошёл к земле по стремительно суживающейся спирали. Мне потребовалась пара секунд, чтобы понять, что произошло. Толстый священник, пользуясь тем, что его подельники отвлекали внимание африканки, дотянулся до одного из ящиков, где у нападавших лежала самодельная граната из сахара и бертолетовой соли. С помощью этой гранаты он перебил удерживающую грузовую сеть, искалечил своего напарника и, что хуже всего, сломал крышку пресловутого контейнера. Печать была сбита; то, что находилось внутри, получило теперь возможность в любой момент выбраться наружу.

«Что повреждено на этот раз?» — я положил руки на рулевую колонку.

«Хвостовое оперение. Рули высоты, триммер, много чего ещё».

«Плохо дело. Придётся садиться».

«Я падаю, месье!»

«Доверь это мне. Я уже выпутывал тебя из неприятностей сегодня».

Самолёт перевернулся в воздухе и заскользил к земле на отрицательных углах атаки, килем вниз. Меня это устраивало, так как нападавшие полетели вновь по салону, натыкаясь на ящики.

Одновременно с этим, меня это и не устраивало, так как крышка контейнера откинулась, и оттуда показалось одним краешком его внутреннее содержимое.

Это было уже слишком.

Я отстегнул ремень и буквально выпал из кресла, крепко ударившись головой об индикаторные панели на потолке кабины. Цепляясь за потолок, прополз в салон, отстегнул визжащую от ужаса африканку и втолкнул её на откидное пилотское сиденье.