Дева и лев

Не могу выразить свою благодарность в полной мере, благородные сеньоры! Я буду молиться за вас Господу и деве Марии!

− Я бы хотел увидеть вас вновь, − сказал Анри. Борха за его спиной громко кашлянул.

− Я всего лишь подмастерье Евпраксии, честная богобоязненная женщина, мы не можем видеться.

− Я не посягну на вашу, − Анри задумался, подбирая слово, − честь. Будьте здесь завтра, когда начнут сгущаться сумерки, если захотите отблагодарить меня одной лишь беседой.

И ушел, не слушая Борху и надеясь, что произвел достаточное впечатление.

Анри знал, что недурен собой, и что настолько же красив его поступок со спасением Евпраксии. Манеры требовали не обделять понравившуюся женщину вежливым вниманием. Кроме того, гречаночка была очень привлекательна. В отличие от вчерашних шлюх, которые воплощали страсть, девушка из ремесленного квартала казалась действительно недоступной и потому достойной ухаживания. Пусть их история оборвется, когда дож подготовит бумаги, и флот Венеции отправится в Святую Землю. Пусть так. Но не сразу, не этой же ночью.

***

Вернувшись в свою комнатенку следующим вечером, после встречи с рыцарем, Тео долго молилась и просила Господа вразумить ее. Она обратилась бы и к чародеям императора, если бы они прямо не запретили это. Анри оказался замечательным: остроумным, добрым, обаятельным. Даже сопровождавший его испанец, то и дело вставлявший замечания и всеми силами пытавшийся показать Тео, что беженка-гречанка не ровня французскому рыцарю, не смог испортить день.

Зато это удалось фамильному имени Анри. Услышав, что так понравившийся ей молодой человек − тот, чья жизнь неугодна императору, Тео сникла, позволила угостить себя сладкой водой с лепестками розы, чтобы не вызвать излишних подозрений, но потом извинилась и убежала.

Вернулась Евпраксия. Увидев заплаканную Тео, она утешительно погладила девушку по голове и произнесла какую-то древнюю мудрость о коварстве мужчин и несчастьи родиться женщиной. Тео не ответила и стояла на коленях перед иконами, пока в дверь не постучали.

− Уходите! − крикнула по-гречески Евпраксия. В отличие от Анри − он рассказывал историю о спасении Евпраксии настолько живо, что даже его несовершенный итальянский звучал, как героическая песня − нынешний гость греческий прекрасно понимал.

− Открывай, мы не к тебе, − грубый хриплый голос Алексия нельзя было спутать ни с чьим.

Клинки императора не стали входить, чтобы Тео оделась для вечерней прогулки.