Отражение сна

Ни одной живой души вокруг. И даже ни одной неживой. Единственная надежда чуть-чуть согреться — белевшая вдалеке ракета.

В этот момент Марина поняла, что сон закинул её на Нептун. И пускай заснеженная планета была не похожа на настоящий Нептун, а законы физики в очередной раз оказались попраны, искривлены и осмеяны — всё в порядке, у мира снов свои законы. Доктору наук запросто может присниться плоская Земля.

Путь до ракеты был долгим — расстояние будто не сокращалось, а растягивалось. Конечности уже почти не гнулись.

Ледяной воздух грозил выморозить все внутренности. Марина с тоской вспомнила огонь Куратора: сейчас она не то что руку туда сунула бы, а вся целиком постаралась бы залезть в оранжево-красное пламя. Хм. А это идея! Можно ведь потренировать материализацию на огне...

...а, нет, нельзя. Ни единой искорки. Десяток провальных попыток тонко намекнул, что до кураторских умений ещё расти и расти.

Тут бы и приуныть — но вместо грусти Марина почувствовала бодрящую злость.

Не ту, которая перекашивает лицо и прорывает плотину ругательств, а ту, которая встряхивает за шкирку и толкает вперёд, навстречу цели. Марина заслонилась рукой от очередной атаки метели, наклонилась против встречного ветра и зашагала быстрее.

Конечно, можно было бы не превозмогать, а проснуться. Но это почти как нажать кнопку выключения на разогнавшемся компьютере. Марина уже опробовала такие резкие «выключения» из сна — и они ей не понравились: после них появлялась взвинченность, никак не получалось заснуть снова, и весь последующий день шёл наперекосяк.

К тому же от ракеты повеяло знакомым ощущением. Пока не дверь, а максимум подступы к двери, но... Ах да, нельзя никуда выходить из своего сна. Но никто ведь не запрещал просто осмотреть переход в учебных целях, правда?

Марина с детства была очень совестливым человеком. Однако со временем угрызения и предупредительное рычание вечно голодной совести ей осточертели, и она научилась давать зверюге отпор. В ход шли то логические доводы, то беззастенчивые софизмы.

Сейчас Марина вновь пела своей совести колыбельную. Страх силён; но есть кое-что сильнее страха — любопытство.

Вот наконец и ракета, гладкий белый треугольник без иллюминаторов и почему-то без сопел. Внутри ракеты тоже было холодно — но там хотя бы не буйствовал ветер с колючим снегом, грозивший сорвать плоть с костей. А ещё там можно было включить свет.

Чего там не было, так это двери в другой сон.