Отражение сна

Он не мог больше мчаться вперёд, вагоны врезались друг в друга, колёса высекали искры из рельс и отрывались от земли. Состав превратился в искорёженный зигзаг. Марина забрала его мощь, его скорость. Плавно опустившись между проводов на крышу вагона, она выпила из него последние капли двух сил — своего подсознания, породившего поезд, и твари, исказившей его.

Эти силы распирали, разрывали её изнутри. Им нужен был выход. Сейчас же. Некогда было рассчитывать траекторию, некогда было сомневаться — Марина выстрелила собой в убегавшую тварь.

Вся обратилась в направленный заряд. Сжала большое расстояние в один молниеносный миг. Её ноги, казалось, ещё стояли на вагоне — а руки уже настигли тварь и вцепились в её шею.

Она пришла в себя на дне воронки. Руки горели — они до самых плеч были заляпаны чёрной жижей, а скрюченные пальцы ещё сжимали какие-то обломки. Под ней было жёсткое, колючее, холодное. Марина скатилась с твари — с её обезглавленной туши. Панически отыскала взглядом скрученный в кольца хвост — что с подростком, он ещё дышит?

Разгибать хвост было всё равно что разгибать камень.

Пальцы соскальзывали, ногти ломались. Тварь не отпускала свою жертву даже после смерти.

Но мёртвый кошмар не остаётся в веках жутким скелетом, как какой-нибудь ископаемый динозавр. Он разрушается. Вот и блестящие чёрные пластины помутнели, покрылись сетью трещин, начали рассыпаться.

Марина поддевала особо крупные куски, отшвыривала их в сторону. Сдирала слой за слоем. И наконец её руки коснулись того, что не было тварью, — плеча подростка.

Огромное жало хвоста всё ещё вонзалось в его спину, наверняка переломав рёбра и разорвав внутренние органы. Чудо, если не задет позвоночник. Вдвойне чудо, если бедняга ещё не умер.

Что-то было не так. Даже на фоне всего творившегося безумия что-то было не так. Марина была слишком занята, чтобы задуматься, но некая неправильность исподтишка царапала её внимание. И только схватившись за жало, колеблясь, вырвать его из раны или, наоборот, оставить в ней, Марина поняла: подросток не истекал кровью.

Крови вообще не было видно. Только чёрный песок, которым рассыпалась тварь.

Марина перевернула подростка с живота на бок. Приложила пальцы к его шее, ища пульс.

Подросток распахнул глаза. Они казались чёрными — настолько расширились его зрачки. И настолько мертвенно-бледной была его кожа.

По телу прошла знакомая «голограммная» рябь. Застонав, он согнал рябь, восстановил чёткие контуры своего тела.