Отражение сна

Неясно было, сделал это Куратор сам или ему кто-то помог. Ясно было одно: став сноходцем, Марина многое получила — и многое потеряла.

Сон-без-снов был даже хуже, чем недавний «домашний арест» в башне. Сущее наказание. Вдвойне обидное оттого, что наказанием оно не являлось. Просто меры безопасности ради всеобщего блага — и сноходцев, и самой Марины. Куратор ухитрялся объяснять это так логично, что ему было невозможно возразить. Невозможно — но почему-то очень хотелось.

Марина всё больше понимала недовольство Яны.

И всё меньше понимала, почему и Яна, и она сама продолжали работать в организации сноходцев.

Хотя если уж совсем начистоту, не выставляя Куратора демоном-искусителем и не строя из себя оскорблённую невинность, Марина знала ответ. И дело было не только в помощи людям, не только в поиске своего места в жизни. Кто научился летать, тому скучно ходить по земле. Кто опробовал возможности снов, тому сложно от них отказаться.

***

Сон — лекарство от проблем в яви. Явь — лекарство от проблем во сне.

Задания Куратора всегда отличались некоторой экстравагантностью, вот и на этот раз он велел Марине сходить в кино или в театр, ежедневно гулять в людных местах, пообщаться с кем-нибудь из старых знакомых — словом, проявил о её социальной жизни больше заботы, чем она сама.

Отдых по приказу теряет изрядную долю своей привлекательности. Но после недавнего отпуска Марина действительно почувствовала себя лучше. Одна проблема: отпуск был слишком недавним. Едва выйдя из него, она тут же угодила в неприятности (очередные) и на реабилитацию (первую, но такими темпами — едва ли последнюю).

Время утекало. Она не училась ничему новому, отставала от намеченной Куратором программы. Уже давно не видела Яну, Хлою, Алексов с Аркадием... Кстати, об Аркадии. Как он там? Тренируется один? Раз уж его непутёвая спарринг-партнёрша опять прогуливает занятия.

А как там подросток, оклемался ли? Странно: она даже имени его не знала, да и виделись они всего три раза. Причём каждый раз мимолётно и экстремально, тут уж не до задушевных разговоров.

И всё же он каким-то образом — неожиданно и без спроса, как всегда, — умудрился войти в её ближний круг. Зацепить, стать значимым. На душе заскребли кошки, когда она подумала о том, кто он, через что он прошёл. И что ему грозило. Несмотря на зловещие нагнетания Куратора, Марина не испытывала страха — только горчащую грусть. Теперь она сама желала помочь подростку, хоть чем-нибудь. Но он был там, а она — тут.