Перевёртыши. Часть 2.

— Я правильно поняла, о том, что в договоре подвох, вы только через год узнали, когда деньги пришли возвращать?

— Если бы всё так просто было, — крестьянин приобнял одной рукой жену, успокаивающе похлопал по плечу. — Дайн Фик, с помощниками, целую декаду ходил по деревне, везде нос совали, с книгами Дюка сверялись. Потом собрал всех на своём дворе, показал бирку из дворца, и заявил, что нормы у нас занижены, поднять надо. А расценки завышены, опустить надо. Люди роптать стали, так он сказал, что всё делает по указанию Правителей.

— Он ведь, изверг, после каждого сезона расценки урезал, и каждый раз биркой своей в нос тыкал! Бунтовщиками нас обзывал, переработкой грозился! А как же смолчать, если мы, все три семьи, весь год жили, затянув пояса, а денег на отдачу собрать так и не смогли. Принесли часть, стали просить об отсрочке. А он и вынес договор. А там — навар ему оговорён! Да ещё в три раза выше, чем сам долг! Ну как тут сдержаться? Да, сказала, что он кровопийца и лиходей, так разве я не права была?

Её муж и сын молча отводят глаза.

Нет у них ответа на этот вопрос.

— А после нам и вовсе житья не стало, — продолжил муж. — Потому как, стал управляющий нарочно огрехи выискивать. И за провину, то брикетов не додаст, то остатки урожая так поделит, что один мусор нам в амбар ссыпают. Коней в город не допросишься, чтоб долю свою продать — тут самим бы не загнуться, не то, что долг отдать. Другие, глядя на нас, языки попрятали, кто ж захочет, в одночасье, всего нажитого лишиться? Так и тянулись, пока в начале декады…

— Сын его, назначение какое-то получил.

Вроде как, повысили его. Праздник этот гад решил устроить, гостей из Столицы назвал. Да видно, не рассчитал чего-то. Прислал помощников своих, крохоборов, к нам во двор. А те, ни слова не говоря — шасть в курятник! И давай курам головы сворачивать. Я голосить стала, а они отмахиваются, мол по договору всё!

— Ну выскочил я, спорить стал — не было в договоре такого! Самоуправство это!

— Так они ударили его, на землю повалили.

А следом и этот вон, выскочил, грабли схватил, и на них!

— А что мне, в доме прятаться? Не справедливо это! И отца бить они не смеют! — тут же огрызнулся подросток.

— Конечно, ты не мог усидеть, герой, — погладила его по голове матушка Юла, подсунула сладкую булочку.

— Герой… — вздохнул крестьянин, только они его этими же граблями, хуже, чем меня отходили… Ногу бы не покалечили…

— Пройдет, — хорохорится мальчишка, пряча намокшие глаза.

— Ну вот.